Анти-Горбачев 6: читать начало книги онлайн

— Алиев согласился на сделку, — сообщил Рекунков, — остальные пока упорствуют…

— А вызовите сюда Щербицкого, — попросил Романов, — давайте побеседуем с ним вместе.

Отказать высокому начальству прокурор никак не мог, поэтому через пять минут бывший первый украинский секретарь сидел на стуле для гостей и размешивал сахар в стакане с чаем.

— Владимир Васильевич, — нарушил, наконец, молчание Романов, — расскажите уже, как вы дошли до такой жизни… чего вам не хватало?

— Вы и сами все знаете, Григорий Васильевич, — мрачно отвечал Щербицкий, отхлебнув горячего чая из стакана, — чего зря воду в ступе толочь.

— Одно дело, что я знаю от посторонних лиц, — с небольшой усмешкой ответил ему генсек, — и совсем другое услышать это из первоисточника, так сказать.

— Ну хорошо, — тяжело вздохнул Щербицкий, отставляя стакан в сторону, — слушайте, если так уж интересно… меня убрали из политической жизни совершенно без оснований, это меня и задело больше всего. А на мое место поставили этого старца Кириленко… у него же деменция, как он может рулить второй по значимости советской республикой, не понимаю.

— Зря вы так, — сокрушенно покачал головой Романов, — Андрей Павлович, конечно, немолод и болезней у него много, однако со своими обязанностями он справляется, я лично проверял… еще что-то скажете или на этом все?

— Нет, не все, — мрачно сказал Щербицкий, — но об этом достаточно подробно уже рассказал Кунаев.

— Ага, вас тоже волнует межнациональная ленинская политика, так? — на всякий случай уточнил генсек.

— Совершенно верно… а если точно, то отступление от ленинских норм этой политики.

— Дорогой Владимир Васильевич, — генсек встал со своего стула и начал прогуливаться вдоль ряда окон справа, — со времен публикации этих ленинских работ, на которые ссылался Кунаев, прошло шестьдесят лет, даже и семьдесят пять, если брать «О национальной гордости великороссов». За это время многое произошло и многое изменилось… и могу вас уверить, что русский народ многократно искупил свою вину перед нацменьшинствами. Нельзя жить исключительно прошлым, верно? Маркс с Энгельсом тоже ведь много чего написали, в том числе и про Россию, помните, надеюсь?

— Россия — тюрьма народов… — ответил Щербицкий.

— Не только, например Маркс говорил и такое «По признанию ее официального историка Карамзина, неизменной остается политика России. Ее методы, ее тактика, ее приемы могут изменяться, но путеводная звезда этой политики — мировое господство, остается неизменной. Только изворотливое правительство, господствующее над массами варваров, может в настоящее время замышлять подобные планы».

Щербицкий откинулся на спинку стула и промолчал, тогда Романов добавил градуса в тему.

— А вот что говорил Энгельс — «Что же касается России, то ее можно упомянуть лишь как владелицу громадного количества украденной собственности, которую ей придется отдать назад в день расплаты». И что, вы вот эти вдоль и поперек русофобские высказывания классиков тоже призовете себе на помощь?

Глава 13

— Наследие Владимира Ильича, — ответил Щербицкий после некоторой паузы, — так же неисчерпаемо, как и атом… у Маркса и Энгельса тоже можно найти цитаты, подтверждающие все, что угодно, это хорошо известно.

— Абсолютно с вами согласен, Владимир Васильевич, — усмехнулся Романов, — однако вы и ваши коллеги почему-то предпочитают выуживать из этого наследия только то, что ложится на ваши лекала… в частности вот эту давно устаревшую мантру про позитивную дискриминацию русского большинства.

— Не понял про дискриминацию? — поднял брови Щербицкий.

— Ну это такой популярный термин в западных странах, affirmative action, если по-английски — означает предоставление преимущественных прав или привилегий для определённых групп населения, которые применяются для достижения равенства в должностях, уровне образования, доходах для представителей разных полов, рас, этносов, конфессий, сексуальных ориентаций и так далее. То есть те группы населения, которые согласно общественному мнению ранее подвергались обычной дискриминации, не позитивной… ну как негры в Америке или гомосексуалисты в Германии… теперь должны получить гораздо большие права по сравнению с теми, кто их ранее угнетал — белые граждане в Штатах или лица традиционной ориентации в Европе.

— То есть вы хотите сравнить советские республики с неграми и педерастами? — вскинулся Щербицкий.

— Не я хочу, — мягко осадил его Романов, — вы сами это делаете… своими требованиями, почерпнутыми из замшелых трудов классиков…

— Ну знаете, Григорий Васильевич, — не нашел ничего другого, за что можно зацепиться, Щербицкий, — называть труды основоположника нашего государства замшелыми, это… — он покрутил руками вокруг воображаемой оси, но так и не нашел подходящего сравнения.

— Да, Владимир Васильевич, — горько усмехнулся Романов, — пришло время называть вещи своими именами. Надо учиться в наших китайских коллег, они придумали чеканную формулировку относительно наследия своего основоположника, товарища Мао — 70 процентов правильного и 30 процентов ошибок. Вот и у нас так, в ошибки Владимиру Ильичу можно смело занести национальную политику… в том знаменитом споре о формате нового государства прав был товарищ Сталин со своей теорией автономизации, но к сожалению он проиграл.

— У Сталина потом было 30 лет, чтобы исправить свою ошибку, — заметил Щербицкий, — если конечно считать это ошибкой — что же он не сделал этого?

— А это другая большая тайна, — вздохнул Романов, — возможно, посчитал, что и так все работает, а значит лезть в отлаженный механизм не стоит. Так что там насчет моего предложения?

— Какое предложение? — не понял тот, — я что-то не припомню никаких предложений.

— Ах да, — спохватился Романов, — я же его еще не сделал — приношу свои извинения, склероз. Так вот, предложение такое — на опросе подсудимых, который сейчас вот начнется, вы признаете свою вину, каетесь в содеянном и говорите, что виной всему был финансовый вопрос… ну придумайте что-нибудь о переделе сферы влияний в бизнесе.

— И что я получу взамен?