Второй — тот, кто пашет с одиннадцати лет ради этого шанса, ради этой команды. Ради того, чтобы однажды оказаться в ВХЛ, а потом, если повезет, и выше. Для меня хоккей — не игра. Это воздух. Это жизнь. Это все.
И если я вляпаюсь в историю с дочкой тренера, Василич меня не просто выкинет. Он похоронит все мои мечты, и билет в большую лигу сгорит прямо у меня в руках.
Я стискиваю зубы так, что слышу их скрежет. Надо держаться. Надо помнить, ради чего я здесь. Ради чего я просыпаюсь в пять утра, дохну на льду и в зале, глотаю боль и кровь.
Но, блядь!
Мне ведь хватит и одного раза. Только одного!
ГЛАВА 4
У пацанского вайба есть три обязательных условия:
1. Жрать вредную фигню.
2. Орать на весь этаж.
3. Не закрывать рот про девчонок.
Мы соблюдаем все три.
В комнате валяется пустая коробка из-под пиццы, на столе стоит бутылка газировки, мокрые после душа бошки и потные носки под кроватью, которые Демьян гордо называет «счастливыми».
Димон лежит поперек своей кровати, обняв подушку. Я сижу у окна, рассматривая свои фотки и думая, не сбрить ли нафиг все волосы?!
Из-под шлема течет, как из ведра. И челка на лоб часто прилипает.
— Яр, я возьму твой планшет?
— Ага.
Пашка прыгает на свое место, снимает блокировку с моего планшета.
— Анисимов, ты серьезно? — усмехается друг. — Опять у тебя на заставке твоя клюшка?
— Это мой личный бог, — отвечаю я с широкой улыбкой. — Она дает мне все: деньги, славу, любовь фанаток.
— А ты ей что?
— Свои волшебные руки.
— Ты лечиться пробовал? — подкалывает меня Димон.
— Я пробовал побеждать, Дим. Тебе не понять.
И тут, как гром, только не с неба, а из коридора, в дверь вваливается Федя. Точнее, Фред. Так его прозвали за странную любовь к американским сериалам и тупым шуткам. Но заходит он так, как будто сорвал джекпот.
— Парни! Вы слышали?!
Все пялимся на него в ожидании сенсации.
— Что, в столовке по утрам вместо каши будут давать красную икру? — ржет Димон.
— Лучше, — Фред сияет от счастья. — Терехова. Она теперь...
Он делает драматическую паузу.