Джим и Букк удивленно обернулись и увидели, как наверху из грота высовывают головы Пиппи и другие дети. Восторженная усмешка расплылась на лицах бандитов.
— Вот и детеныши, — сказал Джим.
— Отлично! — произнес Букк. — Матч с ними не составит для нас труда.
Но на всякий случай они решили пойти на хитрость. Ведь откуда им знать, где детеныши прячут свой жемчуг, и поэтому лучше заманить их дружелюбием и приветливостью. Они притворились, будто приплыли на остров куррекурредутов вовсе не для того, чтобы завладеть жемчугом, а только ради небольшой приятной экскурсии. Им было жарко, они вспотели, и Букк предложил для начала искупаться.
— Я только поплыву обратно к нашему судну и возьму плавки, — предложил он.
Так он и сделал. Между тем Джим одиноко стоял на берегу.
— Хорошее здесь место для купанья? — обратился он к детям заискивающим голосом.
— Отличное, — ответила Пиппи. — Особенно для акул. Они купаются здесь каждый день.
— Болтовня! — буркнул Джим. — Никаких акул здесь не видно.
Но, во всяком случае, он немного забеспокоился, и когда Букк вернулся обратно с плавками, он сообщил ему, что сказала Пиппи.
— Чушь! — возмутился Букк. И, обращаясь к Пиппи, закричал: — Это ты говоришь, что купаться здесь опасно?
— Нет! — ответила Пиппи. — Этого я никогда не говорила.
— Как? — сказал Джим. — Может, ты не говорила, что здесь водятся акулы?
— Да, это я говорила. Но то, что это опасно, — не-а, я не собираюсь утверждать, что это так. Мой дедушка, мамин папа, сам купался здесь в прошлом году.
— Ну, тогда ладно, — сказал Букк.
— И дедушка вернулся домой из больницы уже в нынешнюю пятницу, — продолжала Пиппи. — С самыми клевыми деревянными ногами, какие когда-нибудь выпадали на долю какому-либо старикашке.
Она задумчиво сплюнула в воду.
— Так что совершенно нельзя утверждать, что это опасно. Хотя часть рук и ног остается у акулы, если тут купаться. Но раз деревянные ноги сто́ят не больше одной кроны пара, то я не думаю, что вы из ничтожной жадности откажетесь от освежающего купанья.
Она еще раз сплюнула.
— Вообще-то мой дедушка как ребенок. Он говорит, что этим ногам просто цены нет, когда выходишь из дому и ввязываешься в драку.
— Знаешь, что я думаю? — сказал Букк. — Я думаю, что ты врешь. Твой дедушка, должно быть, старый человек. Он, верно, не ввязывается ни в какие драки.
— Он не ввязывается?! Он самый злобный из всех, кто когда-либо тяпал своего врага по черепушке деревянной ногой. Он жить не может, если не подерется и утром, и вечером. Он тогда в бешеной злобе кусает самого себя за нос.
— Болтовня! — отрезал Букк. — Никто не может укусить самого себя за нос.
— А вот и может! — заверила его Пиппи. — Тогда он залезает на стул.
Букк немного поразмыслил над этим заявлением, но потом ругнулся и сказал:
— Я не в силах дольше слушать твои глупые россказни. Идем, Джим, разденемся.
— Вообще-то, должна вам сказать, — продолжала Пиппи, — что у дедушки самый длинный нос в мире. Он держит пятерых попугаев, и все пятеро помещаются у него на носу.
Но тут Букк просто рассвирепел:
— Знаешь что, ты, рыжая бестия? Ты и вправду самая лживая девчонка в мире, какую мне только доводилось встречать! И тебе не стыдно? Неужто ты в самом деле хочешь мне внушить, что пятеро попугаев могут сидеть на носу твоего дедушки? Признавайся, что это вранье!
— Да, — горестно сказала Пиппи, — да, это вранье.