Она вытащила свою большую пудреницу, протерла зеркальце, задумчиво посмотрелась в него и сказала:
— Дама с камелиями мертва, мадам де Севинье мертва, и, откровенно говоря, мои дела тоже плохи. Надо ложиться по вечерам чуть раньше!
— Но только не сегодня вечером, — обеспокоенно сказал Петер.
Нет, этим вечером Ева не спала. Она танцевала на Монмартре так, что только искры из-под ног летели.
— А эта парочка очень мило смотрится, — заметил Леннарт, увидев, как Петер с Евой скользят в упоении, тесно прижавшись друг к другу, так увлеченные танцем, что ничего не слышат и не видят. Когда они вернулись к нашему столику, казалось, будто они очнулись от опьянения, и Ева сказала мне:
— Он так безумно хорошо танцует, что, когда я с ним, я едва могу вспомнить, как выглядит Анри.
— Разрешите пригласить!.. — поспешно сказал Петер.
— Нет, теперь я посижу и постараюсь вспомнить, как выглядит Анри, — заявила Ева. — Во всяком случае, Париж — чудесный город, — добавила она.
А куда мы поехали после ночи на Монмартре, если не на крытые рынки!
— Неизбежно, как Эйфелева башня! — прокомментировал Леннарт.
«Это большее переживание, чем Эйфелева башня», — подумала я. Я любила рынки и торговые ряды с тех пор, как малышкой каждое воскресенье ковыляла с Тетушкой на Эстермальмский рынок. Я по-прежнему помню тот весенний день, когда рынок был полон сирени, нарциссов и ландышей, и я, опьянев от аромата цветов, сбежала от Тетушки и была поймана ровно через час с блаженно сомкнутыми веками и носиком, утопающим в большущей охапке сирени.
В моем детстве огромную роль играли запахи, и я, должно быть, бродила, принюхиваясь к цветам, как маленькая собачонка. И аромат сирени наполнил меня ликованием. Чудесно жить в мире, где так хорошо пахнет!
И подумать только, оказаться в крытых рынках Парижа! Я закричала от радости, увидев цветочный рынок Парижа в тысячекратном увеличении. Я странствовала среди моря роз, среди гор фиалок и лесов лилий и думала, что я в саду Эдема. Там были и горы клубники, горы белых кочанов капусты, горы оранжевой моркови, горы красных помидоров, и это было так красиво, что мне хотелось все съесть.
Но есть луковый суп я не захотела.
— Это необходимо? — спросила я Леннарта.
— Неизбежно, как Эйфелева башня! — ответил Леннарт. — Вообще-то я голоден.
Леннарт с Петером ели луковый суп в харчевне Аи Chien qui fume[547]. Мы с Евой сидели рядом и смотрели, как они едят. И решили сохранить как позорнейшую тайну нашей жизни тот факт, что мы никогда не ели луковый суп в крытых рынках Парижа. Ева сказала:
— Когда девушки в конторе спросят меня: «Ну а луковый суп — вкусный?» — я отвечу: «Тра-ля-ля, траля-ля… я хорошо помню, как было в Лувре, тра-ля-ля».
У прилавка толпились огромные, сильные парни с волосатыми руками, кое-кто из les forts des hells[548], и они действительно выглядели так, словно могли поднять мешок картофеля на вытянутой руке.
— Хотя я не побоялся бы вызвать одного из них помериться силой, — заявил Петер.
— Петер по крайней мере так же силен, как любой fort des hells, — сказала Ева, и похоже, она думала, что les forts des hells так и надо, поделом им.
После лукового супа мы двинулись дальше среди сумятицы людей, автомобилей и телег по замусоренным тротуарам, где повсюду валялись солома и отходы овощей. Мы заблудились на темных улицах возле рынков.
Сад Эдема… среди роз, лилий и фиалок… да!
Но не здесь! Здесь жили несчастные, потерянные, les miserablest.[549] «Жили» слишком сильно сказано. Они, существа, лишенные облика человеческого, валялись на тротуарах и по всем углам, странные бородатые маленькие старички и тощие старые ведьмы в жалких лохмотьях. Здесь не было ничего от веселой бедности наших clochardier на углу улицы возле отеля. Это были существа, опустившиеся и впавшие в такую глубокую нищету, что больше напоминали животных, чем людей.
У большого города множество разных ликов. «Париж — чудесный город!» — сказала Ева, протанцевав целую ночь на Монмартре. Что если бы я спросила у этого оборванца в сточной канаве, считает ли он Париж чудесным городом?
Сомневаюсь, вряд ли он даже знает, что живет в Париже.
IX
Хотя те, кому сейчас отпущен короткий миг жизни, шумят и грохочут изо всех сил, я, бродя по Парижу, все же слышу маленький бормочущий рассказ мостовых. В городе столько достопримечательностей! Pont Neuf, Place de la Concorde, Place de la Bastille[550], Place de l’Hôtel de Ville[551].
Но рассказ, который я слышу, нельзя назвать по-настоящему красивым. Как и во всех старинных городах, брусчатка мостовой повествует большей частью о крови, поте и слезах, потому что таковы люди!
[547] «У курящей собаки» (фр.).
[548] Рыночные носильщики (фр.).
[549] Несчастные, жалкие, презренные, отверженные (фр.). Имеются в виду герои знаменитого романа Гюго «Les Miserables» — «Отверженные» (1862).
[550] Площадь Бастилии (фр.). Расположена в северной части Парижа, и продолжение дуги Больших Бульваров связывает ее с площадью Республики. Там возвышалась знаменитая крепость Бастилия, построенная в 70-х гг. XIV в. и служившая военным целям. Постепенно она превратилась в государственную тюрьму. 14 июля 1789 г. восставший народ Парижа взял штурмом этот символ королевского деспотизма, и в течение года крепость срыли до основания. В 1840 г. здесь воздвигнута бронзовая колонна (47 м высотой), увенчанная позолоченной фигурой крылатого гения Свободы.
[551] Ратушная площадь (фр.).