— Но ты, во всяком случае, не знала, как они называются, — сказал Расмус. И немного поразмышлял, прежде чем продолжить: — А вы думаете, сами коровы знают, как называются их желудки?
Оторвав глаза от газеты, папа засмеялся:
— Не думаю!
— Ш-ш-ш, — сказал Расмус, — если они сами не могут разобраться со своими желудками-книжками, зачем это нам?
Мысль была мятежная. Нельзя вовремя отправиться в Тиволи только потому, что надо учить о коровах такое, до чего им самим ни капельки нет дела.
— Подумать только, — сказал Расмус, — подумать только: а вдруг у коровы заболит желудок, а она сама не будет знать, какой из них у нее болит!
Крапинка весело улыбнулась, а когда она улыбалась, на щеках у нее появлялись ямочки.
— О, — сказала она, — вот увидишь, коровка проснется однажды утром и скажет другим коровкам: «Ой-ой-ой, как у меня болит моя книжка!»
Расмус засмеялся:
— Ха-ха! А может, вместо книжки у нее болит сетка!
В этот миг в дверь постучали.
— Наверное, Йоаким, — сказала Крапинка, срывая с себя передник.
Но это был не Йоаким. Это был Понтус, который вошел, как всегда, надежный, и веселый, и краснощекий.
— Не мог прийти раньше, — сказал он. — Мама хотела, чтобы я прежде выучил уроки.
Расмус бросил долгий взгляд на свою маму, ставившую чашки на кухонный стол.
— Кое-кому здесь тоже хотелось этого.
Мама, протянув руку, схватила его.
— Да, это так, — сказала она и еще сильнее взлохматила и без того взъерошенные каштановые волосы сына. — Но теперь можешь идти!
Он пылко, не стесняясь Понтуса, обнял ее. Потому что любил свою твердокаменную маму сверх всякой меры, а теперь к тому же выучил и немецкий, и биологию. Это было абсолютно чудесно, и так же абсолютно чудесно будет пойти в Тиволи.
— «Мама, милая мама, кто на свете тебя милей!..»
Его отец энергично кивнул:
— Ну, то же самое говорю и я. А теперь будем пить кофе.
Понтус порылся в кармане брюк.
— Я продал железный лом, — сказал он.
— Здорово! — обрадовался Расмус. — Сколько выручил?
— Три кроны. Мы все равно что сами себя кормим. И все-таки у нас остались целые горы металлолома.
Расмус был уже на пути к двери.
— Елки-палки, бежим!
Но тут Глупышу тоже захотелось составить им компанию. Рванувшись к Расмусу, он бешено залаял… Разве его не собираются взять с собой?
Наклонившись, Расмус погладил его: