— Ясное дело, дома тоже наши! Например, вот этот дом пусть будет нашим.
Он отворил калитку.
Расмус засмеялся:
— Ну и горазд ты шутить, Оскар. Что, мы будем здесь петь?
— Нет уж, здесь нам нужно петь как можно меньше.
Он без лишних слов направился к дому. Расмус пошел за ним.
Тут он увидел женщину, которая развешивала белье. Она стояла к ним спиной и вешала полотенца на веревку, натянутую между двумя яблонями.
— Мартина! — позвал Оскар, и женщина повернулась к нему.
У нее было грубоватое широкое лицо. Увидев Оскара, она нахмурилась.
— Вот оно что, — сказала она. — Явился!
Расмус остановился поодаль. Видно, Оскар знал эту женщину. Она была не слишком-то любезна с ним. Вид у нее был даже очень сердитый.
— А кого это ты привел? — спросила она, указывая на Расмуса.
Оскар бросил на Расмуса подбадривающий взгляд.
— Да вот, шел по дороге и нашел мальчика. Такого маленького, что едва заметишь. Зовут его Расмус.
Женщина продолжала сердито смотреть на них, и Расмусу захотелось, чтобы они поскорее ушли отсюда.
— Ну и как тебе жилось, покуда меня не было? — почти с тревогой спросил Оскар.
— А как ты думаешь? Работала с утра до ночи, не разгибая спины, да еле сводила концы с концами. Да какая тебе забота! Знай шатаешься по дорогам!
— Ты сильно сердита на меня, Мартина?
— Ясное дело, сердита. До того зла, что готова стукнуть тебя — хорошенько…
Она замолчала и вдруг, к удивлению Расмуса, засмеялась, обняла Оскара и сказала:
— Да, сердита. Но до чего же я рада, что ты воротился домой!
Расмус стоял растерянный, ничего не понимая. Значит, Оскар живет здесь? Значит, в самом деле есть такое место, где он живет? Об этом Расмус даже не мечтал. Для него Оскар был путником, шагавшим по дорогам изо дня в день, летом и зимой, и не жил нигде. Но если он все-таки живет здесь, кто же тогда эта Мартина? Неужто он женат на ней? Расмус стоял у яблони и пытался сообразить, как обстоят дела. Переполнявшая его радость улетучилась. Он чувствовал себя покинутым.
Оскар и Мартина смотрели друг на друга и весело смеялись. Расмуса они не замечали, будто его и вовсе не было.
Но внезапно Мартина отпустила Оскара и подошла к нему. Она стояла перед ним, подбоченясь, рослая, здоровенная, почти как Оскар. Теперь глаза ее стали добрыми, веселыми и лукавыми. Глядя на него, она засмеялась, но смех этот был добрый, будто что-то ее рассмешило.
— Вот как, Оскар, стало быть, ты шел по дороге и нашел мальчика! — сказала она и оглядела Расмуса с головы до ног.
— Да, чу́дного маленького парнишку, который хочет, чтобы бродяга стал его отцом. Как тебе это нравится? Он не захотел стать сыном Нильссона из Стенсэтры, а выбрал меня в отцы. Каково, а?
— Ну, если он выбрал такого отца, как ты, ума у него не много.
— Твоя правда. Но если матерью ему будешь ты, он не пропадет.
— Правда, такого я никак не ждала. Однако от тебя ведь никогда не знаешь, чего ожидать, какую штуку ты еще выкинешь. А что, у парнишки вовсе нет родителей?
— Нет у него никаких родителей, кроме нас с тобой.