Хризолит и Бирюза: читать начало книги онлайн

Запах бензина смешивался с чем-то резким, сладковато-горьким, и от этого подступала тошнота.

Я перевела взгляд на мужчину, который теперь вытягивал Нивара. Его лицо было напряжено, щеки побледнели, а зубы впились в губы, словно в борьбе с болью. В груди сжалась тревога.

Я окончательно поняла, что дело плохо, когда мужчина, вытащив графа, приложил к его лицу какую-то тряпку, после которой тело Нивара обмякло, как мягкая игрушка. Я не могла отвести взгляд от этого ужасающего зрелища.

На тряпке темнел какой-то странный след, и от него будто исходил запах приторной химии. Мужчина спрятал её слишком быстро, будто боялся, что я успею что-то понять. Тишина вокруг стала почти звенящей, мир застыл.

Я замерла, сердце стучало в такт нарастающему страху — все вокруг будто остановилось. Я чувствовала, как холодный пот бежит по спине, а разум лихорадочно искал любые зацепки, чтобы объяснить то, что произошло.

Я хотела закричать, звать кого-то на помощь, но голос предал меня. Тело не слушалось. Силы кончились, и я обессиленно упала на холодную землю.

И тогда я увидела его взгляд. Он шёл ко мне, держа в руках моток толстой верёвки. На его лице расплывалась жуткая ухмылка — уверенная, самодовольная, хищная.

Сердце забилось сильнее, трепеща в хаосе моих мыслей. Я понимала, что он приближается, и его намерения не сулили ничего хорошего. Этот взгляд, наполненный мрачной радостью, заставлял меня дрожать от страха.

Я пыталась встать, но мои ноги не слушались. Разум метался между отчаянием и поиском выхода. Все те далекие моменты, когда я чувствовала себя сильной, казались лишь призрачными оставшимися огнями в темной бездне. Мужчина, словно хищник, растягивал миг, смакуя мою беспомощность.

Горло сжало так, что крик застрял внутри, хриплым комком, и тишина вокруг показалась вечной. Он остановился в шаге от меня, пальцы его обвили верёвку, как если бы это было оружие и трофей одновременно.

— Ты понимаешь, что это конец? — голос его был сладок и ядовит, будто он вкушал собственное могущество.

И в ту же секунду, когда наши взгляды столкнулись, мир потускнел. Всё закружилось в тусклой спирали, и я рухнула в беспамятство под оглушительный стук собственного сердца.

Открыв глаза, я осознала, что нахожусь в сыром, затхлом подвале, за тяжёлой решёткой. Каменные стены источали холод, такой пронзительный, будто он проникал прямо под кожу. Моё платье, некогда белое, теперь висело лоскутами, перепачканное кровью и грязью. Даже мысль о том, чтобы выбраться, не грела — силы таяли вместе с каждым ударом сердца.

Я обвела взглядом тесное пространство. Кричать не имело смысла — только привлечь чью-то нежеланную тень. В воздухе стоял запах плесени, ржавчины и чего-то ещё, металлического, почти сладкого, что лишь усиливало тошноту. Иногда до слуха доносился тихий шорох или скрип, и я не могла понять: это крысы, гнилое дерево… или шаги, скрытые во мраке?

Темнота была вязкой и плотной, словно сама тьма спустилась сюда, чтобы стать ещё одной стеной. Я прижалась спиной к камню, слушая собственное дыхание, тяжёлое и прерывистое, словно оно тоже было заковано в железо. Мысли метались, как мухи в запертой банке: кто меня сюда бросил? Зачем? За мутной завесой памяти шевелились обрывки последних событий, но ясного ответа не было. Я знала только одно: если останусь здесь — исчезну.

Попытка подняться обернулась ударом слабости. Голова закружилась, окровавленные ноги отозвались тупой ноющей болью, как будто каждая жила протестовала против движения. Казалось, что тело предало меня. Но оставаться неподвижной среди этого гниющего мрака было ещё страшнее.

Сквозь крошечное зарешеченное окошко, высоко под потолком, пробивался тусклый серый свет. Снаружи шуршали листья, скрипели старые деревья, и ветер доносил запах сырой осени. Но это не было свободой — лишь напоминанием о том, что мир живёт где-то там, за этими камнями и прутьями, а я — всего лишь тень, заключённая в клетку.

Каждый угол помещения тонул в полумраке, и в каждом мне чудилось что-то живое. Металлические прутья тянулись вверх, холодные и равнодушные, как символ недоступной воли. По полу пробегали сквозняки, от чего проносился табун неприятных мурашек вдоль всего тела. Я слушала, как собственное сердце гулко стучит в груди, и в этом звуке слышался вызов: оно всё ещё борется, даже когда разум тянет к отчаянию.

Каждый вдох был тяжёлым напоминанием о потерянной свободе, а каждая секунда — новой пыткой, растянутой до бесконечности.

К стенам узилища прилипали пыль и тени, оставляя следы забвения. В воздухе витала загнивающая надежда, а в груди раздавался глухой стук — это сердце всё ещё боролось, искажая тишину клеточного существования. Мысли, как тени, метались из угла в угол, пытаясь найти выход из своего пленения.

Каждый вдох был напоминанием о потерянной свободе, а каждая секунда тянулась, как вечность.

Я вновь предприняла попытку встать на ноги, но тут же почувствовала резкую боль в бедре, о которой я уже смогла позабыть. И все же мне удалось сделать несколько шагов, после чего я все же упала. Боль была невыносимой. Из глаз потекли слезы. Я попыталась встать, но не смогла. Это было скорее чувство общей беспомощности, руки опускались, дыхание становилось медленным. Слёзы сами потекли из глаз, руки бессильно опустились, дыхание стало медленным, вязким. Я будто медленно засыпала, но сердце билось громко, не позволяя окончательно утонуть во мраке.

Холод тяжелого металла на моей лодыжке привлек внимание и немного растормошил. Я еще раз дернула ногой, убедившись, что мне не показалось и начала всматриваться в темноту, из которой шла цепь.

Из затемненного угла мне померещилась чья-то тень. Подойдя ближе, тень откинула капюшон, и я смутно увидела лицо своей матери. То, которое я помнила, которое еще не было тронуто болезнью.

Слёзы хлынули с удвоенной силой. Мне стало стыдно за свою слабость: ведь она боролась до последнего вздоха, не позволяя себе сдаться даже тогда, когда всё вокруг рушилось. Моя мать всегда была сильной женщиной — с огнём в глазах, который не угасал ни в страданиях, ни в потерях.

И я… не имею права быть слабее.

Я попыталась проползти чуть вперед, и цепь на ноге натянулась, напоминая мне о том, что я привязана к этому месту, к этой тьме. Тень матери продолжала смотреть на меня, и в ее глазах виделось сочетание любви и горя. Я поняла, что мое смятение — это лишь отражение ее страданий. Я должна была быть сильнее, как она, но вместо этого я позволяла слабостям взять верх.

— Почему ты не пришла раньше? — прошептала я, но голос мой был тих, как шепот ветра.

В ответ на это она лишь наклонила голову, словно хотела сказать, что ждет меня, ожидает моего решения пройти через тьму. Я почувствовала, как в груди разгорается искра надежды, и, сжав зубы, я решила не поддаваться страху. Пора было освободиться.

Лязг цепей послышался в камере напротив моей, и я повернула голову на шум.