Перед глазами словно воочию предстала картина, как суетится тот, другой пилот, пытаясь вывести корабль из-под удара. Как проклинает меня. Казалось, я наяву слышу ругательства, которыми сыплет Паари. А плазма уже завершила облет параболы и отправилась обратно. Когг, несмотря на всю свою маневренность, не успевал.
По сути, от меня уже больше ничего не зависело. Все, что могла, я уже сделала: парабола удалась на славу. И даже с учетом того, что пилот когга не сразу отреагировал на мою выходку, пространство все равно осталось достаточно упругим для того, чтобы словно мячик от пинг-понга швырнуть заряд плазмы назад, в того, кто его и запулил.
Зрение уже не двоилось, а троилось. Расслаивалось на пласты. А еще мне казалось, что я слышала жуткие, грязные ругательства в свой адрес. Наверное, это были выверты организма, работающего уже за пределом возможностей. Или, возможно, в экстренной ситуации начали проявляться привитые модификации. Мне думалось, что второе. Потому что чудилось, что я вижу перекошенное лицо адмирала Паари, изрыгающего стоэтажные маты в мой адрес. Он догадался, что Серен уступил мне место за штурвалом. Догадался, что слова куратора Таира — ложь. Но было уже поздно. И для него, и для меня. Изменить ничего было невозможно. Когг не успевал увернуться, несмотря на свое состояние, я это видела четко. Да и моя песенка тоже спета. Это было понятно. Сердце работало через силу. С такими перебоями, что периодически мне казалось, что оно уже замерло насовсем. Так что Паари мог радоваться: в ад мы с ним отправимся вдвоем. Чтобы не было скучно…
Последнее, что я зафиксировала гаснущим сознанием, это яркую вспышку позади катера. Сгусток плазмы, предназначавшийся нам, пройдя по созданной мной параболе, вернулся на когг и угодил прямиком в неосмотрительно подставленный бок. В бок, за которым скрывался главный двигатель. Хорошо, что взрывы в космосе не опасны для других. Воздуха нет, взрывной волне просто не почему распространятся, подумала я, с трудом снимая руки со штурвала. Наш катер уже «прыгнул». Больше не нужно было насиловать свой организм. Через пару минут ИскИн разблокирует коконы, Серен возьмет управление на себя. Таир будет жить…
— Ей нужна медицинская капсула! Немедленно!
— Где я тебе ее возьму на катере?! А до Арганадала она не дотянет. Выжала себя досуха.
— Значит, нужно садиться на первой же попавшейся обитаемой планете!
— Ближайшая — это Тинау! Колыбель космических пиратов и всяческого сброда! Хочешь рискнуть нашими жизнями?
— Тина своей ради нас рискнула не задумываясь!
Пауза. Глухой звук удара. А потом:
— Прости, Серен! Можешь потом отдать меня под трибунал! Но в этот раз я не на твоей стороне!
Глава 14
Пробуждение для меня оказалось жутким. Все тело ломило так, словно меня весь световой день гоняли на плацу после жуткой попойки. Был в моей академической жизни и такой мерзкий опыт. Сильнее всего болела голова: затылок, основание черепа, шея и плечи ныли, будто были не мои, а привинчены мне насильно. Мышцы горели огнем. Кости ломало и выворачивало. Конечности не слушались, а глаза отказывались открываться. В них словно кто-то насыпал песка пополам с битым стеклом. А во рту было сухо, как в пустыне Гоби. И по-моему, ночевала стая какого-то зверья.
Меня окружала подозрительное безмолвие. И это настораживало. Слишком мало в моей жизни было периодов, когда тишина могла служить залогом безопасности. Большую часть жизни я провела на кораблях. А там полной тишины, как здесь, никогда не было. Работали приборы и агрегаты, издавая пусть и негромкий, но шум, как ни крути, а каждый корабль живет своей жизнью. Так что же случилось сейчас? Неужели я дома? Или…
Память вернулась внезапно. Ударом кнута по незащищенной коже. Электрическим разрядом по оголенным нервам. Я вспомнила все: фрахт, Таира, бывшего возлюбленного и… параболу, созданную от отчаяния. Глаза распахнулись во всю ширь словно сами собой. Я рывком села, стараясь не обращать внимания на головокружение и протесты собственного организма, и нервно огляделась.
Я находилась в медицинской капсуле. Это однозначно. Правда, како-то странной. То ли допотопной, то ли собранной из того, что было под рукой. Если это вообще возможно. Капсула стояла под стенкой какой-то каморки: серовато-непонятные стены словно хранили на себе налет времени, под которым невозможно было разобрать, каким был их первоначальный цвет. Низкий темный потолок, казалось, был сбит из грубо оструганных досок. У меня брови поползли на лоб при виде такого расточительства древесины. Окон не было. Справа от меня и в ногах капсулы на стенах висели светильники очень странной конструкции. Я таких никогда не видела: круглая колбочка со светящейся внутри нитью вставлена в металлическую чашу на крюке. Свет колбочки испускали очень яркий, от него слезились глаза. А предметы отбрасывали очень жесткие, резкие тени.
Мебели не было. Вместо нее, в комнате громоздились разнокалиберные и разномастные коробки вдоль стен, оставляя свободным лишь пятачок возле капсулы. Наплевав на мышечную боль, я обернулась назад, чтобы посмотреть, что там есть. Но не увидела ничего нового. Кроме закрытой двери из цельного металлического листа того же серого цвета. Правда, на двери кое-где уже проступили пятна ржавчины.
Куда меня угораздило?! Это явно не космический кораль. Больше напоминало какую-то полулегальную дыру, мне приходилось пару раз бывать в таких. Но как я могла здесь оказаться? Память упрямо молчала.
Посидев еще некоторое время, собираясь с духом и чутко прислушиваясь к тишине, я все-таки встала. Вернее, практически вывалилась из капсулы, едва не приложившись головой об пол. Ноги противно дрожали и подгибались. И я вся моментально покрылась липким потом. Зато обнаружила то, что сразу не заметила: в капсуле я лежала не только одетой в привычный комбинезон, но и обутой. А это уже был огромный плюс. В неизвестном месте добыть одежку может оказаться крайне сложно.
Мне понадобилась прорва времени, чтобы сердце успокоило свой бешеный бег, а в ногах уменьшился тремор. Хотя на самом деле, наверное, прошло не более пары минут. Отдышавшись, я осторожно отлепилась от капсулы, вцепившись в борт которой стояла. Опасаясь головокружения, медленно, шаг за шагом, поплелась к двери. Не знаю, что буду делать, если она заперта.
К счастью, несмотря на всю свою монументальность, дверь поддалась легко. Едва я ее слегка толкнула. За дверью обнаружился короткий коридор с еще четырьмя дверями: одна в торце, странная, словно собранная из разномастных, не подходящих друг к другу кусков. Еще три, одна слева от меня, две — напротив, были металлическими, без намека на то, что пряталось за ними. Поглазев на них несколько секунд, я медленно пошла вдоль стенки, дергая за ручки металлических дверей. Но они все оказались запертыми. А вот та, которая казалась словно собранной из кусков разных материалов, неожиданно поддалась.
Стоило лишь ее приоткрыть, как в уши хлынул гул множества голосов, какой-то стук и позвякивание, смех и музыка. Я оцепенела. И мне понадобилось не меньше минуты, чтобы сообразить: дверь вела в бар. О как! Очень интересно. И как я здесь оказалась? А главное, почему медицинская капсула оказалась в подсобном помещении такого места? Почему не в больнице?
Наверное, я бы еще долго стояла так, опираясь на стенку и прислушиваясь к звукам, пытаясь сообразить, что происходит и куда я влипла. Но внезапно, будто откуда ни возьмись, передо мной возник фарн, едва не свалив меня с ног:
— О! Встала уже? Как самочувствие? Ну-ка, подвинься! Парням нужно еще пойла!.. А ты проходи, не стесняйся! Пэнни сейчас тебя покормит! После того, что ты пережила, нужно хорошенько подкрепиться…
Последние слова фарн проговорил, уже исчезнув в глубине коридора за моей спиной. А я, подумав несколько секунд и все еще ничего не понимая, отлепилась все-таки от стенки и медленно поплелась туда, откуда он пришел. И оказалась за стойкой какого-то портового бара! Что-что, а уж эти заведения я могу отличить от других с первого взгляда! Нигде больше нет такой разношерстной и опасной даже на вид публики, как в забегаловках космопортов на окраинах освоенного космоса!
За спиной послышались торопливые шаги. Вернувшийся фарн плюхнул под стойку несколько бутылок и небольшой бочонок, а потом хлопнул меня по плечу так, что я чуть не села там, где стояла:
— Не тушуйся! Вон, смотри, есть свободный столик! Проходи и садись! А я сейчас…
Он принялся торопливо открывать бутылки короткими, уверенными движениями привычного к такому делу существа. А я смотрела на него и все никак не решалась сделать так, как он сказал. Почему-то за стойкой казалось более безопасно, во всяком случае, здесь можно было нырнуть под стойку в случае чего. А меня по-прежнему волновал вопрос безопасности.
— Где я? — хрипло поинтересовалась, поразившись тому, как слабо и замучено звучит голос.
Я думала, фарн меня не услышит, но он услышал. На мгновение повернул голову, улыбнулся тонкими губами: