Критика платонизма у Аристотеля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец, аргумент № 5 аналогичен аргументам №№ 1 и 4 в том отношении, что тоже констатирует возможность внесения в число, с точки зрения самих же платоников, разно-качественности и несчислимости.

Таким образом основными аргументами остаются № 1 и № 3. Первый гласит, что несчислимые числа обязательно входят в каждое число уже по одному тому, что каждое большее число состоит из суммы меньших. Другой же аргумент утверждает, что несчислимые числа находятся между собою, собственно говоря не в числовом отношении, но в идеальном. Ясно, что эти два аргумента также могут быть сведены к одному.

Платоники утверждали, что между-числовая несчислимость нисколько не мешает существованию внутри-числовой счислимости.

Аристотель же доказывает, что, если проводить последовательно платоническую точку зрения, то необходимо говорить об абсолютной несчислимости, что и есть на самом деле уничтожение самой природы числа и замена числовых отношений идейно-логическими; если же стать на его, Аристотеля, точку зрения, то нужно говорить об абсолютной счислимости и отказаться от самого намерения признавать какие-нибудь иные числа кроме арифметических.

Итак, основным возражением Аристотеля является упрек в замене числового принципа логическим и идейным (№№ 3 и 6); отсюда вытекает немыслимое для Аристотеля внесение разнокачественности в самую структуру числа (№№ 1, 4 и 5); и, наконец, результатом этого оказывается что от обыкновенных арифметических чисел нет совершенно никакого перехода к числам идеальным (№ 2).

12. Обобщение обеих критик.

На этом Аристотель заканчивает свою критику несчислимости чисел, с тем, чтобы в дальнейшем перейти к критике еще иных концепций. Однако, прежде чем последовать в этом за ним, попробуем сравнить два основных отдела критики несчислимости чисел. Аристотель, как мы помним, сначала критиковал абсолютную несчислимость, потом перешел к прерывной счислимости.

В первом случае его критика, если мы припомним, сводилась к указанию того, что уже самое оперирование принципами структуры несчислимого числа предполагает использование чисто количественной точки зрения, чисто арифметической раздельности. Нельзя построить самую структуру числа, говорил там Аристотель, без того, чтобы не воспользоваться однородной счислимостью чисто арифметического числа. И это он показывал как на принципах структуры числа, так и на результате этой структуры, – на самих числах.

Теперь в критике прерывной счислимости, как мы видим, он упрекает Платона в замене числового принципа идейным и в вытекающей отсюда внутренней разнокачественности числа. Нельзя ли как-нибудь объединить эти два основных аргумента против двух основных типов несчислимости, и нельзя ли вывести их из единого принципа?

Я думаю, что это возможно сделать, если мы пожелаем тщательно проанализировать сравнительное значение того и другого.

Мне кажется, что второй аргумент, т.е. вся критика прерывной счислимости представляет собою лишь развитие первого аргумента, – главным же образом его третьего аспекта. Вспомним: в этом третьем аспекте первой критики Аристотель ставил перед Платоном дилемму абсолютной несчислимости чисел и невозможности счета, с одной стороны, и, с другой, – возможности счета и невозможности происхождения чисел из Единого и Неопределенной Двоицы, т.е. из идей. Это, кажется, та же самая дилемма, которую развивает Аристотель и в аргументах №№ 3 и 6 в критике прерывной счислимости. Но этот аргумент есть лишь третий аспект более общего принципа, а именно возражения относительно имплицитного использования арифметической счислимости в оперировании с логической структурой числа. Значит, и вся критика прерывной счислимости основывается все на том же аргументе об имманентной свойственности счислимого числа самой его структуре.

Отсюда всю вообще Аристотелевскую критику несчислимых чисел можно изобразить в следующем виде.

1. Несчислимое (так или иначе) число есть нечто, т.е. нечто одно. Состоит оно из чего-то, т.е., по крайней мере, из чего-то одного или двух. Стало быть, самая структура его уже предполагает в себе чисто арифметическую счетность и абсолютное взаимное безразличие единиц. Так, Платон производит числа из Единого и Неопределенной Двоицы. Но эти принципы суть, конечно, нечто, а именно их тут два. Кроме того, Двоица, отличаясь от Единицы, уже не может быть просто единицей. Она сама по себе есть некое «два». Значит, начиная производить числа из Единицы и Неопределенной Двоицы, мы уже оперируем, по крайней мере, с двойкой или тройкой в чисто арифметическом, т.е. в чисто счислимом смысле. Итак, абсолютная несчислимость – немыслима.

2. Не только каждый принцип из тех, которые лежат в основе числа, но и их результат также предполагает арифметическую счислимость. Можно закрыть на это глаза, но тогда мы останемся в области чисто логических операций и никогда не выявим специфическую природу именно числа. Если же не закрывать глаза на это, то станет ясным, что мы уже с самого начала имеем число, вывести которое только еще собираемся. Это также опровергает абсолютную несчислимость. Но это дает и нечто большее. Именно, раз уже каждое число требует арифметической счислимости, то невозможен такой ряд чисел, который бы был сам по себе несчислим, а отдельные числа в нем были бы внутри себя счислимы. Другими словами, этим опровергается и прерывная счислимость.

3. Естественным следствием игнорирования внутри-структурной (в числе) однородной счислимости является подмена числового принципа логическим и идейным, а отсюда обоснованным кажется и появление в числах качественной структуры. А между тем, если не делать этой главной и основной ошибки и не ослеплять себя логикой числовой структуры, то ни для какой качественности не останется в числе ровно никакого места.

Таким образом, мы в яснейшей форме видим теперь единство позиции Аристотеля в отношении платонической теории несчислимости и понимаем, как на этой основной позиции появляются один за другим отдельные аргументы в их логической связи и последовательности.

С своей стороны мы не станем сейчас критиковать изображенное здесь отношение Аристотеля к Платону, да эта критика уже и ясна из наших предыдущих замечаний. Но стоит отметить только то, что Аристотель просто не о том говорит, о чем Платон. Ведь и раньше мы видели, что Аристотель, например, приписывает Платону метафизику абсолютного дуализма, в которой тот совершенно не повинен. И здесь тоже приписывается платоническим числам такая «качественность», о которой сам Платон, конечно, и не думал. Вот почему Аристотель, делая заключительное замечание после всей вообще своей критики теории несчислимости, находит нужным указать – как на самое главное – на неясность понятия качества, на неясность для него вопроса, в чем же заключается подлинное различие между единицами.

Этот именно отрывок 1083a 1 – 20, представляющий собою начало уже следующей главы XIII 8, нельзя вместе с Боницом (II 552 – 553) считать последней аргументацией против прерывной счислимости. Этот текст имеет гораздо более общее значение; и он есть, мне кажется, заключение всей вообще критики как абсолютной несчислимости, так и прерывной счислимости. Содержание его совершенно общее; и оно показывает, что самое главное расхождение между обоими философами заключается именно в понимании подлинного различия между единицами. Это есть исходный пункт всего расхождения. Если бы удалось уладить его, то все прочие аргументы отпали бы сами собой.

Аристотель тут рассуждает так. Я знаю, говорит он, различия только по качеству и по количеству.

По количеству могут различаться только чистые и отвлеченные числа. Но это предполагает, что все единицы совершенно одинаковы между собою количественно. Бессмысленно было бы говорить, что более ранние числа и единицы – одни, а более поздние – другие (1083a 1 – 8).

Невозможно также представить себе, чтобы единицы и числа отличались между собою по качеству. Для этого надо, чтобы они имели какое-нибудь вещественное свойство, какую-нибудь «аффекцию». Это свойство, кроме того, все равно предполагало бы самое число, свойством которого оно является. Могут сказать, что качество появляется благодаря принципам Единого и Неопределенной Двоицы. Но Единое совсем не есть какое-нибудь качество; это – количество. А Двоица, правда, содержит некое качество, но это качество не обладает самостоятельной природой, отличной от количества, т.е. это есть качество количества же, количественным образом данное качество. Поэтому, говорит Аристотель, надо было бы, чтобы авторы теории несчислимости с самого же начала точно определили, что они, собственно говоря, понимают под качественностью чисел. Иначе же вся теория колеблется в основании. А приговор Аристотеля остается суровым и непреклонным:

Аристотель сам проговорился и показал, что ему известно, какое именно различие имеют в виду платоники, когда говорят о несчислимых числах. Они, конечно, не превращают их просто в идеи. Тогда ведь нечего было бы и строить теорию. Раз это есть теория идеальных чисел, то, как они ни идеальны, они не могут быть просто идеями; они суть именно числа. Но все-таки от арифметических чисел они отличаются тем, что они «идеальны», содержательны, качественны, взаимно-разнородны. Понимать же это нужно так, что они суть количественно и числовым образом построенное качество. Они – не просто идеи, но числовые образы идеи. На них везде лежит отпечаток Неопределенной Двоицы, от которой они происходят, печать той сплошной множественности непрерывно становящегося континуума, который и превращает арифметическое число в число, как бы материально воплощенное, в рисунок, в фигурность.

Это, конечно, не физическая, а умная, интеллигибельная материя, которая привносит в голую счетность разную направленность отдельных единиц счета, вносит в них идею порядка и превращает их в особую «Gestaltqualität», в числовую фигурность и картинность. Все это именно потому, что числа – из Единого (принцип единичности и оформленности) и Неопределенной Двоицы, которая, по 1083a 13, – ποσοποιον, «количественно-качественна» (принцип умно-материального воплощения голой арифметической счетности в числовую фигурность).

Аристотель же никак не может понять такого происхождения и притом таких чисел. И не удивительно. Понять это значило бы стать диалектиком.

13. Критика других теорий.

Итак, мы проанализировали критику несчислимости у Аристотеля. Теперь на очереди еще ряд концепций числа, о которых Аристотель говорил в главе XIII 6.

И, прежде всего, на очереди то оригинальное учение, вопрос об авторстве которого трудно решить с полной определенностью, но которое обладает вполне определенным характером. В его авторстве колеблется и Александр. Он приписывает его то Ксенократу (722, 28), то Ксенократу и Спевсиппу (761, 31), то «некоторым пифагорейцам» (700, 3; 744, 15), то просто ничего не говорит об этом (793, 13). Можно думать, следовательно, что это учение во всяком случае очень близко к Древней Академии.

Сводится оно к тому, что тут отрицается существование идей, как самих по себе, так и в виде чисел, но утверждаются математические предметы (т.е., надо полагать, арифметические числа) как подлинные принципы вещей. Тут арифметические числа ставятся на место идей, и вполне сохраняется платоническая «отделенность» от вещей.

Критикуя это учение, Аристотель использует тот его пункт, по которому числа все имеют свое происхождение от Единого-в-себе. Если существует Единое-в-себе как нечто отличное от единицы просто, то должна существовать и Двойка-в-себе для всех двоек и Тройка-в-себе для всех троек, и т.д.

Или Единое есть принцип для всех чисел, – тогда это не число, а идея, и тогда надо исходить из идей, а эти философы как раз их отрицают.