— Вы знаете, что это? — пропустив вопрос Клэр мимо ушей, Стилл указала пальцем на устройство. — Полиграф. И он сообщает, что вы солгали, отвечая на мой вопрос.
— Но… Почему вы применяете детектор лжи? Я не давала согласие! — Клэр повысила голос. — Я что, арестована?
— Нет.
— Тогда на каком основании?! Вам надо допрашивать её! — Она резко кивнула в мою сторону.
— Я допрашиваю вас как свидетеля по делу о разбойном нападении на ваш собственный дом. Надеюсь, основание достаточное?
— Да. Нет… Не знаю. Задавайте вопросы по существу дела! Я не собираюсь свидетельствовать против себя!
— Вам и не нужно. Вы даёте показания против преступника. Итак, какую информацию из вас пыталась выбить похитительница?
Клэр нерешительно теребила подол бежевого пальто. Она поглядывала то на Стилл, то на меня.
— Смелее, — подбодрила Элизабет. — Чем быстрее мы окончим разговор, тем скорее вы сможете вернуться домой. В противном случае будем сидеть тут столько, сколько потребуется.
За окном, в кромешной тьме, подоконнику барабанил дождь, и лишь фонарик, лежащий на матрасе, освещал трёх человек и серые стены призрачным загробно-голубоватым светом.
— Мы говорили о моей работе, — наконец сказала Мийо.
Коротко мигнула зелёная лампочка на полиграфе.
— О чём конкретно вы разговаривали?
— Об этом интернате. — Она внезапно нахмурилась и напряглась. — Я буду говорить, но с одним условием.
— Я слушаю. — Элизабет скрестила руки на груди.
Снаружи сверкнула молния, на мгновение осветив крест оконного проёма на полу. Задрожали стёкла от громового раската.
— Гарантируйте мне безопасность. — Клэр подняла вверх тонкий палец с аккуратным острым ногтем. — Сделайте так, чтобы этот разговор остался между нами… Троими. — Она прищурилась, глядя на меня. — Можете прямо сейчас пристрелить её. Моё имя не должно нигде всплыть.
— Гарантирую, что содержание нашей беседы не покинет этих стен. У меня нет диктофона, протокола не будет.
— Хорошо. Слушайте и не перебивайте, в третий раз я повторять не стану…
Бухгалтерша глубоко вздохнула и заговорила, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. Будучи прижатой к стенке, она приняла правила игры и решила пойти нам навстречу. Наручники впивались в запястья, горела ссадина на лбу, а спину саднило от болезненных тычков, но внутри я ликовала. Теперь, если Стилл поверит — тем более с полиграфом на руках, — дело сдвинется с мёртвой точки, и она не сможет отмахнуться. Открытым оставался вопрос о том, что будет дальше со мной — за то, что я успела натворить, меня ждал законный арест, принудительное изъятие имплантов и тюрьма, а то и чего похуже…
Но я больше не блуждала в потёмках.
— Фонд «Солнечный круг» был обанкрочен сразу через месяц после инцидента, — заговорила Клэр. — Все десять интернатов были признаны «сыгравшими свою роль», ведь за пару месяцев до этого Комендатура Каптейна отменила военное положение. Гражданская война была официально закончена. Двести два воспитанника, — отстранённо звучал её голос, — по документам были распределены по засекреченным приёмным семьям. А вскоре после закрытия этого интерната на местном кладбище выросло несколько рядов свежих неподписанных могил. Сто шестьдесят девять штук. Ни одного имени — только порядковые номера.
Я сидела, снова слушала эту историю, и ком вновь подкатывал к горлу. Мы были всего лишь мелкой разменной монетой. Номерами, выбитыми на грубых бетонных блоках…
— Эксгумацию не проводили, документов на захоронения не было — лишь анонимный платёж из оффшорной зоны за аренду участка на сто лет вперёд. Сеть интернатов прекратила своё существование, все документы и электронные носители были в неразберихе утеряны, а имущество ушло с молотка за гроши. Вырученные деньги растворились в небытии, а на мои счета упала круглая сумма.
Клэр замолчала на миг. Золотой парашют, прошитый молчанием, подумала я. И всё, что требовалось — просто поставить подписи под несколькими документами. Цифры на одной чаше весов — и сотни молодых жизней на другой.
— Финансовые нити вели на самый верх, к широким мраморным лестницам столичного Дома Правительства Каптейна, — говорила Клэр, и картинка оживала у меня в голове. — Там, в кабинетной тиши, министром финансов уже пару лет трудился некто Умберто Триббиани — тихий и незаметный, но крайне эффективный чиновник. Серый кардинал Комендатуры не фигурировал в сводках, не мелькал на публике — создавалось ощущение, что его не существует.
— Это он, — прошипела я, и Стилл обернулась.
Клэр утвердительно кивнула:
— Триббиани появился столь же внезапно, как исчез Травиани — последний управляющий интернатом Каниди. Интересное совпадение, правда?
Повесив в воздухе вопрос, Мийо замолчала, и комнату вновь наполнил шелест дождя за окном. А я думала о том, насколько похожи были эти имена — Гилберто Травиани и Умберто Триббиани. Они были настолько схожи, что я чувствовала во всём этом какую-то чудовищную издёвку. Кулаки мои, закованные в наручники, непроизвольно сжимались и разжимались.