В ресторане отеля тихо гремит посуда, в углу кто-то играет что-то фоновое на рояле. Слишком спокойная, слишком дорогая картинка для разговора, который нам предстоит.
Алина сидит напротив, идеально прямая, идеально накрашенная, с идеально пустым взглядом поверх моего плеча. Её отец тоже приехал, хотя я его не ждал – меня раздражает его панибратство и постоянное подчёркивание того, что мы «одна семья». Но пусть… Роман вертит в пальцах бокал, смотрит на свет, и от этой показушности хочется морщиться.
– Значит, врач считает, что… – отец моей невесты слегка наклоняется вперёд. – Суррогатная мать – единственный разумный выход?
– Он считает, что шанс с обычной стимуляцией слишком мал, – откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как под кожей перекатывается раздражение. – И что организм Алины уже и так на пределе.
– То есть я сломана, – почти шепчет она, всё так же не глядя на меня.
– Не начинай, – сжимаю зубы. – Никто не говорил «сломана».
– Ты сам так думаешь, – отвечает, наконец поднимая глаза. Там – смесь обиды и холодной злости. – Иначе не соглашался бы на эту… – она будто спотыкается о слово, – услугу.
Роман вмешивается как всегда вовремя:
– Алина, хватит драматизировать, – смотрит на дочь строго, потом переводит взгляд на меня. – Глеб, ты молодец, что думаешь головой. Наследник тебе нужен, это очевидно. Компания растёт, а ты один. В этой ситуации суррогатная мать – современное, цивилизованное решение.
– Я хочу, чтобы ребёнок был моим, а не какой-то посторонней девицы, – выдыхает Алина.
– Ребёнок и будет твоим, – Роман улыбается так, что мне хочется отодвинуться. – По документам – только ваш с Глебом. Остальное – технические детали. Девушке заплатят, она выносит и исчезнет. Мы будем контролировать процесс.
Меня слегка передёргивает от этого «контролировать». Всплывает в памяти суровый взгляд репродуктолога и его аккуратные формулировки про права, закон и этику. На этом фоне слова будущего тестя «девица исчезнет» звучат… слишком по-деловому.
– Врач говорил о донорской яйцеклетке, – напоминаю жёстко. – По поводу «твоего» ребёнка… всё немного сложнее.
Алина зажмуривается, пальцы сжимаются на салфетке так, что костяшки белеют.
– Замолчи, – выдыхает со слезами в голосе. – Просто… замолчи.
Мы молчим минуту, две. Рояль продолжает играть, и мне даже смутно кажется, что я узнаю мелодию.
– Послушайте, – Роман аккуратно ставит бокал на стол. – Раз вы уже вложились в этот центр, грех не воспользоваться их возможностями. Тебе предлагают решение, Глеб. Тебе и Алине. У тебя есть ресурсы, у них – специалисты. Неужели ты хочешь всё перечеркнуть только из-за того, что тебе не нравится слово «суррогатная»?
Я смотрю на него и вдруг понимаю, откуда у управляющего отеля такая мерзкая манера давить.
Гены. Чистые, концентрированные.
– Я хочу, чтобы Алина этого хотела, – говорю наконец. – И чтобы никто не чувствовал себя вещью.
– Я хочу ребёнка, – отвечает Алина неожиданно твёрдо. – Любым способом. Только не через эти гормоны, от которых меня тошнит и колотит. Если суррогатная мать – единственный вариант… – она сглатывает, поднимает подбородок, – значит, так и будет.
Роман улыбается, довольный, словно только что удачно закрыл сделку.
А я ловлю себя на том, что хочу выйти на улицу и глотнуть холодного воздуха.
Потому что всё это, разумеется, похоже на контракт.
Только вот я ещё не понимаю, с кем мы собираемся договариваться – с женщиной или с собственной совестью.
Софья
– К сожалению, без дополнительного обследования поставить точный диагноз я не смогу, – добивает меня педиатр.
– Ясно, – голос у меня дрожит и срывается.
Всё-таки обследование. Всё-таки с моими малышами что-то не так…
– Я не могу утверждать наверняка, это покажут результаты исследования, – добавляет педиатр, – но у меня есть подозрения, что… скажем так, эта «поломка» – генетическая.