— Нам нужно к директору, — выпалил Тёмка, голос предательски дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Пожалуйста, Сергей Игнатьевич. Это важно.
Фильченко нахмурился. Его единственная рука легла на дверной косяк.
— К директору? Среди ночи? — в голосе зазвенело раздражение. — Вы что, умом тронулись? Что за идиотская выходка⁈
— Это не выходка, — Гришка шагнул вперёд, загораживая Тёмку плечом. — Дело серьёзное. Про безопасность. Про то, что князь говорил, когда нас принимал.
Инструктор замер. Его глаза — усталые, но цепкие, глаза человека, повидавшего многое — перебежали с одного мальчика на другого.
— Князь много чего говорил.
— Он сказал, что лично разберётся с теми, кто обижает детей, — тихо произнёс Артём. — Любой вред — ответят перед ним лично. Так он сказал. Я запомнил.
Фильченко молчал несколько долгих секунд. Потом отступил от двери.
— Ждите здесь.
Он исчез в комнате. Послышался звук — инструктор натягивал сапоги. Через минуту вышел уже одетый, с наброшенным на плечи мундиром.
— Идём.
Коридоры административного крыла были пусты и гулки. Тёмка шёл, стараясь не смотреть по сторонам, сосредоточившись на широкой спине Фильченко впереди. Гришка держался рядом — молча, но его присутствие странным образом успокаивало.
Кабинет директора располагался на втором этаже. Фильченко постучал — коротко, по-военному.
— Войдите, — донеслось изнутри.
Полковник Чаадаев сидел за столом, освещённым небольшой лампой. Сухощавый, прямой, с сеткой толстых шрамов на лице — следами какой-то давней битвы. Перед ним лежала раскрытая папка с бумагами. Директор, похоже, не спал вовсе.
— Сергей Игнатьевич? — брови Чаадаева чуть приподнялись при виде процессии. — И двое кадетов. Среди ночи. Объяснитесь.
— Они говорят, дело касается безопасности детей, Елисей Спиридонович, — Фильченко кивнул на мальчиков. — И слов князя при открытии корпуса.
Чаадаев отложил перо. Его взгляд — холодный, оценивающий — остановился на Тёмке.
— Говори.
Артём набрал воздуха в грудь.
— Мне нужно, чтобы вы позвали князя Прохора. У меня есть информация. Важная. Он обещал лично разбираться с теми, кто…
— Стоп, — Чаадаев поднял руку. — Прежде чем я стану дёргать Его Светлость посреди ночи, мне нужна конкретика. Что за информация? О чём речь?
Тёмка сжал кулаки. Пальцы привычно нащупали в кармане гладкую палочку чижика.
— Сегодня днём я видел человека. У хозяйственного двора. Он привозил продукты. Его зовут Семён, по прозвищу Крот. Он… — голос сорвался, и мальчик заставил себя продолжить, — он работает на старика Сердцееда. Это главарь банды попрошаек. И Крот… он один из тех, кто водил детей к богатым господам. За деньги.
В кабинете повисла тишина. Фильченко за спиной Тёмки резко втянул воздух.
— Значит, некая банда промышляет сводничеством детей, — Чаадаев нахмурился. — Мерзость, но дело обычное для городского дна. С уличной швалью разберётся Сыскной приказ, для этого не нужно беспокоить Его Светлость.
— Нет. — Артём покачал головой. — Сеть больше. Намного больше. Сердцеед поставляет детей в приюты. В Общество Призрения Погорельцев и Беженцев. А там их… используют. Водят к тем самым господам. За деньги. Там замешаны чиновники из Городового приказа. Они прикрывают всё это. И… — он запнулся, — большая часть сети пережила чистки нового князя. Они всё ещё работают.
Чаадаев медленно поднялся из-за стола. Его движения были скупыми, точными — движения человека, привыкшего к командованию.
— Общество Призрения, — повторил он. Голос звучал ровно, почти мягко, но Тёмка инстинктивно отступил на шаг. — То самое «Общество».
— Елисей Спиридонович, — голос Фильченко за спиной был хриплым, — Касьян Петрович вырос в их приюте. Он рассказывал…