Около полуночи начались звуки.
Сначала тихо — из одной из разрушенных изб донёсся детский смех. Высокий, звонкий, беззаботный. Потом скрип качелей — размеренный, монотонный. Женское пение колыбельной — нежное, убаюкивающее. Лай собаки. Мычание коровы. Звуки нормальной деревенской жизни.
Но в мёртвой деревне не было ни детей, ни качелей, ни скота.
Солдаты заёрзали на постах. Младшие бойцы оборачивались на звуки, напряжённо вглядываясь в темноту. Один из рядовых шагнул было в сторону избы, из которой доносился детский плач, но сержант схватил его за плечо:
— Стоять! Это ловушка!
— Но там ребёнок плачет…
— Никакого ребёнка там нет! Оставайся в строю!
Звуки становились громче, отчётливее. Спать в таких условиях было совершенно невозможно. Теперь слышались конкретные голоса — знакомые, родные. Женский голос звал кого-то из бойцов:
— Ванечка, родной, вернись домой… Мне так страшно одной…
— Папа, где ты? Мне холодно… — детский голосок, надрывный и жалобный.
— Милый, я так скучаю… Вернись, пожалуйста…
Несколько солдат дёрнулись с мест. Один рядовой, совсем молодой парень лет восемнадцати, сделал шаг к развалинам, откуда звал его детский голос. Товарищи едва успели схватить его за руки, оттащить обратно к костру. Парень вырывался, на глазах блестели слёзы:
— Отпустите! Это моя сестра! Она заблудилась!
— Там никого нет! — рявкнул сержант, встряхивая его. — Приди в себя, идиот!
Голоса продолжали. По всему лагерю раздавались призывы — десятки, сотни. Каждый боец слышал что-то своё, личное, сокровенное. Кто-то имя жены, кто-то плач ребёнка, кто-то предсмертный стон умирающего товарища. Кощей бил точно, в самое сердце.
Я увидел, как у южного поста двое Стрельцов одновременно сорвались с места, побежали к лесу. Их товарищи кинулись следом, повалили на землю, удерживали силой.
Чёрт побери, так продолжаться не может.
Я сосредоточился, призывая магическую энергию в Крепость духа. Девяносто пять капель потекли из резерва, формируясь в сложный узор защиты. На ранге Магистра я мог накрыть этими чарами существенно большую площадь, чем раньше. Серебристое сияние вспыхнуло вокруг меня, расширяясь во все стороны волной. Оно прокатилось по лагерю, касаясь каждого бойца, создавая ментальный щит.
С противоположной стороны деревни, там где разместился Магистр Аронов, донеслось аналогичное плетение. Проделав работу над ошибками по итогам последнего Гона, я научил всех Магистров этому заклинанию. Кому-то оно давалось легче, кому-то сложнее, но так или иначе маги смогут защитить некоторое количество бойцов.
Голоса не прекратились, но их воздействие ослабло. Бойцы моргали, словно просыпаясь от дурного сна. Рядовой, которого удерживали товарищи, перестал вырываться, обмяк. Сержант осторожно отпустил его.
— Что… что это было? — пробормотал парень, растерянно глядя вокруг.
— Ментальная атака, — ответил я, подойдя ближе. — Кощей лезет вам в головы. Но теперь вы защищены. Держитесь, бойцы. Ночь будет долгой.
Около двух часов начались визуальные галлюцинации.
Крик разнёсся от центра лагеря, где располагалась полевая кухня. Я обернулся — двое Стрельцов сцепились в драке возле котла с кашей. Один, жилистый рыжий парень, вцепился в воротник второго и тряс его, орал:
— Ты что подсыпал⁈ Яд! Я видел! Видел своими глазами!
— Ты спятил⁈ Какой яд⁈ — второй пытался вырваться, замахивался кулаками.
Офицер кинулся разнимать, но не успел — рыжий ударил товарища в челюсть, тот рухнул на землю. Вокруг сбежалась толпа.
Не прошло и минуты, как с другого конца лагеря донёсся ещё один крик. Третий. Четвёртый. По всей территории вспыхивали стычки, словно по команде. Я побежал к ближайшей — двое бойцов катались по земле, пытаясь задушить друг друга. Рядом стоящие солдаты смотрели в шоке, не понимая, что происходит.
— Разнять их! Живо! — рявкнул я.
Гвардейцы схватили дерущихся за плечи, оттащили друг от друга. Один из них, молодой парень с разбитой губой, задыхаясь, тыкал пальцем в товарища: