— Я слышу, как ты говорила об этом Жрецу или Золтану. Ты сомневаешься в собственной ценности, ибо простила меня. Поступай, как должна.
— Что?
— Ты сильна, моя стрекоза. Если ты решишь осудить нашу любовь из-за того, кем и чем я являюсь — я верю, ты сможешь вынести эти страдания.
— Самир…
Я подвинулась, чтобы взять его руку в свои. Он сжал мои пальцы между своими.
Прежде чем я успела собраться с мыслями, чтобы сформулировать ответ, он снова заговорил. Его голос был тонким и тихим. И честным.
— Знай, что я способен на куда худшее, чем убийство одного мальчика. Знай, что я — демон на этой земле или любой другой. Знай, что я причиню тебе больше горя, чем то, что я уже счёл нужным обрушить на тебя. Но знай, что я буду любить тебя до того дня, когда я обращусь в прах. Если ты собираешься отказать мне, прояви жалость и сделай это сейчас. Умоляю тебя.
Я размышляла о собственной морали. Задаваясь вопросом, кем это меня делает — быть с таким мужчиной, как Самир. Я даже не пыталась это отрицать.
Да, он был обольстительным, соблазнительным, умным. И я чувствовала, как меня тянет к его тьме и его жестокости. Словно мотылька на пламя. Но это переросло во что-то гораздо большее. Это превратилось во что-то гораздо большее, чем просто увлечение злодеем и монстром. Я знала, как нежен он был со мной на протяжении всего моего пребывания с ним. Он относился ко мне с таким уважением, на которое был способен. Даже когда я была смертной девушкой. Он боролся, чтобы дать мне некое подобие нормальности в моей перевернувшейся жизни.
Я видела другую его сторону — уязвимость, боль, ненависть к себе. Самир носил в себе два полюса: раздутое эго и жажду самоуничтожения.
Он был воплощением зла: убийца, палач, садист, безумец. Он клялся, что будет становиться всё страшнее, и я не сомневалась: за тысячи лет нашей совместной жизни он найдёт причину для новых, ещё более чудовищных злодеяний.
Но я также разглядела в его глубине человека, способного на сострадание — пусть и в очень своеобразной форме.
Я любила его, и я это знала. Всякий раз, когда я задумывалась об этом, я не могла себя обмануть — в моих чувствах не было ни капли сомнения. Но то, что он предлагал, заставляло меня признать: иногда любовь не стоит той цены, которую за неё требуют.
Вероятно, так поступил бы умный человек. Я никогда не претендовала на звание умной.
— Самир, — начала я тихо.
Я не хотела говорить слишком громко — у него же сотрясение, и он явно в бреду. И я была уверена: если бы ему не проломили голову, он ни за что не стал бы говорить на эти темы. Он бы даже не попросил меня задуматься о том, чтобы его оставить.
— У меня есть вопрос. И мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что говоришь правду.
— М-хм.
Это был единственный ответ, который я от него получила.
— Когда я была смертной… ты знал? Ты знал, что я стану сновидицей? Ты имел хоть малейшее представление о том, что со мной произойдёт?
— Нет.
Самир наконец открыл глаза, чтобы посмотреть на меня. Он поднял свою металлическую руку и прижал её ладонь к моей щеке. Я больше не вздрагивала, когда лезвия касались меня.
— Я думал, что ты просто очаровательно наивная девушка с абсолютно отвратительной удачей.
Я бесшумно фыркнула.
— Тогда зачем ты удерживал меня здесь?
— Непокорность в тех прекрасных голубых глазах. То, что, несмотря на весь страх и ужас, тебя нельзя было сломать. Ты не поддалась бы отчаянию перед лицом смерти и страданий. Даже когда Владычицы и Владыки этого жалкого мира не могли сказать того же. Они — полубоги. Ты была человеком. И ты позорила их своим мужеством. Ты стояла нос к носу с Каелом и не отступала. Ты стойко выдерживала всё, что я ни делал. Я, демон во тьме, бессмертный и могущественный, способный уничтожить тебя…, и ты выбрала принимать всё это как есть. Ты, смертная девушка. Ты стоила того, чтобы быть спасённой. Даже если бы это было всем, чем ты когда-либо оказалась.
Я прижала его руку к своей щеке и наклонила голову, чтобы поцеловать его металлическую ладонь. У меня был ответ.
— Я не собираюсь покидать тебя, Самир. Я люблю тебя. И если это делает меня плохим человеком, что ж, пусть так.
Он слабо улыбался мне. Его глаза были полузакрыты, а брови по-прежнему сведены от боли.
— Нина, я…