— Я знаю.
— Сегодняшние события не изменили твоего решения?
Я знала, о чём он спрашивает. О моём решении быть с ним.
— Самир, я люблю тебя. Неодобрение семейного пса не изменит этого.
Самир слабо рассмеялся. Он снял металлическую маску с лица и положил её на простыни рядом с собой. Его глаза, цвета пролитых чернил, были несфокусированы, когда он повернулся ко мне. Он выглядел лихорадочным. У него явно было сотрясение мозга. И ещё какое, подсказывали мне мои навыки парамедика. Не то чтобы это имело значение, напомнила я себе. Он исцелится.
— Более того, я думаю, теперь я действительно понимаю, почему ты чувствовал, что должен был убить Гришу. Почему ты…
Я замолчала, не уверенная.
— Твоё сердце всегда будет кровоточить из-за потери твоего друга.
Самир продолжил за меня, когда я не могла подобрать слов.
— Теперь ты видишь, что он был обречён с самого начала? Даже без пророчества. Волк бы всё равно использовал Гришу, чтобы добраться до тебя. Он бы стал твоим слабым местом. И когда Волк пригрозил бы его жизни, ты бы без колебаний отдала за него свою. Я в этом уверен.
Я ещё не успела этого осознать. Но теперь, когда он указал на это, это стало очевидным. Если бы Гриша был жив сейчас, он был бы заложником. Малахар покалечил бы Гришу, чтобы ранить меня. Чтобы ранить Самира. В этом не было никаких сомнений. Я содрогнулась при этой мысли.
— Никто не причинит тебе вреда. Это моё исключительное право.
Самир смотрел на меня, и в его голосе звучала мрачная угроза. Даже в растерянном и затуманенном состоянии он не переставал быть опасным.
Как можно быть таким любящим и таким извращенным одновременно? Эту загадку мне, видимо, не разгадать никогда.
Я наклонилась, чтобы провести рукой по его волосам и нежно поцеловать его в щёку.
— Я люблю тебя.
Самир издал тихий, дрожащий вздох при моих словах. Словно с него сняли какой-то огромный груз. Словно каждый раз, когда я произносила эти слова, он ощущал блаженство. Бедный мужчина. Он был злодеем так долго, что забыл, каково это — быть кем-либо ещё.
Я ухмыльнулась.
— И, если другим Владыкам это не нравится, я с радостью скажу им, куда им следует идти и на чём вертеться.
— Это означает то, что я думаю?
— Ага.
— Ещё одно очаровательное ругательство для коллекции.
Он повернул моё лицо к себе. Его пальцы изогнулись под моим подбородком.
— Нина. Прости меня, но мне всё ещё трудно поверить, когда ты говоришь, что любишь меня. После всего, что я совершил. Что я способен совершить.
Я покачала головой, раздражённая, но не удивлённая.
— Ты думаешь, я лгу, когда говорю это?
— Нет. Я верю твоим словам.
— Тогда что ты подразумеваешь?
— Ты ставишь под сомнение ценность своей собственной души из-за того, что твоё сердце принадлежит мне.
Его голос был напряжён от боли и смятения одновременно. Я никогда не видела его таким. Сотрясение мозга снесло его барьеры.