Не использовать такой козырь было бы глупо, и я упираюсь взглядом в вавилонянина:
— Ладно, Асклепиодор, по рукам! — одеваю на лицо радушную улыбку. — Бери всех по шестнадцать за голову!
В ответ тот замялся, теребя свою куцую бородёнку:
— Прости, царь, но на всех у меня не хватит денег, могу взять… — Вскинув глаза к небу, он стал лихорадочно подсчитывать, но я опережаю его:
— Не можешь один — возьми в складчину с Бавуром!
Вавилонянин бросил взгляд на сирийца, и тот утвердительно кивнул. Но тут в торг вмешался Охтияр:
— Великий царь, не торопись! — Он сложился пополам в глубоком поклоне и, выпрямившись, затараторил: — Я сейчас всё обдумал и понял, что был не прав, и готов предложить тебе за всех по двадцать драхм за голову!
«А куда тебе деваться!» — чуть ли не смеюсь про себя, понимая, что не промахнулся с выводом. Продав по дешёвке своих рабов, ему теперь кровь из носу надо что-то купить, иначе он приедет в Сузы ни с чем, оставшись в убытке.
Поведение бывшего партнёра, внезапно нарушившего договорённости, вызвало недовольство у двух других торговцев.
— Э-э, зачем так поступаешь, нехорошо! — Асклепиодор схватил за рукав перса. — Мы договорились уже, а ты лезешь!
Толстяк вырвал руку и зашипел на вавилонянина:
— Не твоё дело! Делаю что хочу!
Глядя на этот спор, сириец Бавур поднял на меня взгляд и тихо произнёс:
— Тридцать!
После этого крику стало ещё больше, и уже через час яростных дебатов цена поднялась до пятидесяти. На этом рубеже отвалился вавилонянин, а на шестидесяти отступил и сириец.
Только после этого раскрасневшийся, охрипший и буквально мокрый от пота Охтияр вдруг осознал, что его занесло куда-то не туда. Он поднял на меня заискивающе-вопросительный взгляд, словно бы надеясь, что я ничего не слышал и всё ещё можно отыграть назад.
Лишая его последних иллюзий, одобрительно хлопаю толстяка по плечу:
— Договорились! Забирай всех!
И, уже повернувшись к Гурушу, добавляю:
— Получи с этого человека полагающуюся сумму и принеси ко мне в шатёр!
Глава 15
// Часть 2 Короля играет свита!
Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец июля 316 года до н. э.
Ослабляю повод, и Софос тут же, выгнув шею, потянулся к кустикам жесткой травы, дабы со всей своей философской мудростью насладиться их свежим вкусом. Не мешаю ему набивать свой лошадиный живот и, подняв голову, обвожу взглядом раскинувшуюся вокруг равнину.
К востоку в серовато-голубой дымке высятся вершины горного хребта Загрос, а на запад расстилается бесконечная зеленая равнина.
«Вот она, колыбель человеческой цивилизации! — мысленно проговариваю про себя. — Элам, Шумеры, Аккад!»
Мой взгляд смещается дальше к югу и упирается в видимые издали городские стены. Это город Сузы, или, по-местному, Шушан, — бывшая столица Элама, затем третья столица персидской державы Ахеменидов, а ныне главный город сатрапии Сузиана. Сатрапии, что теперь входит в мое царство, полные границы которого я еще и сам не могу четко представить.
Сейчас, маясь от безделья и щурясь на беспощадное солнце, я смотрю то на город, раскинувшийся между двух рек, то на величественную бескрайнюю долину и невольно отвечаю себе на незаданный вопрос — почему человеческая цивилизация зародилась именно здесь.
Да потому что тут идеальное место для выращивания чего-либо, но при этом ничто не растет само по себе. Воткни голую палку, неустанно поливай ее — и в ней проснется жизнь, зацветут цветы и созреют плоды; а не будешь поливать — дерево засохнет и погибнет. Я это к тому, что сия земля Обетованная — далеко не райские острова Океании! Там можно жить в шалаше под пальмой, ничего не делать, а питаться бананами и кокосами, что растут сами по себе. На этой земле надо трудиться в поте лица, чтобы вырастить урожай, но при этом на любое вложение эта земля ответит сторицей, и один человек с крохотного надела способен прокормить десяток, а то и больше.
«То бишь, — развиваю дальше свою мысль, — Господь Бог умышленно привел человека в такое место, где без борьбы и усилий тот погибнет, но за тяжкий труд будет ему достойное вознаграждение!»
Глядя на бесконечные квадратики полей, разрезанные голубыми артериями каналов, не могу удержаться от пафосной иронии.