Бастард Александра. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Здесь, на нашем правом фланге, под командой Эвмена сосредоточена большая часть всей конницы — около четырех тысяч! Из них почти тысяча — это легкая персидская кавалерия под началом только вчера назначенного сатрапа Персиды Феспия.

Термином «легкая» я означаю для себя то, что из защиты у них — лишь кожаные нагрудники, шлемы и круглые небольшие щиты. Вооружение — копья, дротики и короткие мечи, и лишь у немногих есть весьма посредственного качества луки! Бронзовая броня только у личной агемы сатрапа Феспия, а это не больше полутора сотен.

Лошади практически у всех невысокие и коренастые. Это основная местная порода, так называемая мидийская или нисейская. На ней сидит большая половина как нашей, так и Антигоновской конницы. Исключение составляют лишь фессалийские и тарентийские всадники. У них лошадки своей породы, но те уж совсем низкорослые и больше смахивают на пони, чем на нормальную лошадь.

У остальных сатрапов, что стоят здесь с Эвменом, качество конницы примерно такое же, как у Феспия, только числом поменьше. Их здесь еще четверо с отрядами от четырехсот до шестисот всадников. Все примерно так, как и было в прошедшей позавчера битве, только теперь Эвмен со своей агемой стоит позади всех, как заградотряд, дабы никому не пришло в голову повторить «подвиг» Певкеста. Это на всякий случай! Хотя не думаю, что хоть кто-то решится на подобное бегство, — участь Певкеста послужила всем хорошим уроком.

Здесь же, на правом фланге, сосредоточены и шестьдесят боевых слонов. Это почти две трети от общего количества. Остальные двадцать девять боевых единиц выстроены вдоль пехотного строя вперемешку с пешими лучниками. Мой левый фланг, как я и просил, оставили без элефантерии.

Эвмен занял свою позицию, и я тыкаю Аттилу пятками. Жеребец недовольно фыркает и идет шагом вдоль пехотного строя. По обе стороны и на лошадиный корпус позади следуют два знаменосца. Золотой орел грозно смотрит на выстроенные шеренги, а багряное знамя полощется на ветру, как призыв к битве.

Ровные квадраты синтагм встречают нас приветственным кличем.

— Алалалала! Слава царю Гераклу! — разносится над полем громкое эхо, и это тоже психологическое воздействие на противника — пусть знают, что они воюют против своего царя.

В пехоте у нас приличное преимущество над Антигоном. Против его восьми у нас десять таксисов, а также дополнительные отряды греческих гоплитов и гипаспистов на флангах.

За центр я спокоен. Агираспиды устроили позавчера кровавую баню пехоте Антигона, и сегодня их таксис стоит в середине фронта. Именно там, где у нашего противника самое слабое место.

Неспеша проезжаю на свой фланг и занимаю место во главе тетрархии катафрактов. Сегодня я сознательно уступил место главнокомандующего Эвмену, а сам встал во главе ударной конницы. Это не потому, что я не верю в свои таланты полководца, — скорее, дело не в этом! Я абсолютно убежден, что в своей первой битве мне надо показать всем, что бесстрашием и удачливостью я не уступаю своему «великому отцу»! Это не прихоть, не победа мальчишеского тела над моим холодным разумом — это необходимость! Такое уж время мне досталось: царь должен идти в атаку впереди всех и вести за собой своих воинов. По-другому тут нельзя, не поймут!

Мои защита и оружие ничем не отличаются от мною же заявленного стандарта для катафрактов. Льняная стеганая куртка, железная кольчуга с койфом и рукавами, сверху на это надет бригантный доспех. Шлем, кольчужные чулки, наплечники и прочее — как у всех; единственное отличие — это уже не секира, а тяжелая булава.

Почему я поменял секиру на булаву? Тут ответ простой: я не воин средневековья, и все знания у меня сугубо теоретические. Мой выбор — это опыт проб и ошибок! Пару раз на тренировке я заехал по мишени плашмя так, что секира, провернувшись, чуть не выскользнула из руки. После этого у меня появились первые сомнения, а когда топор застрял в щите и я не смог его вытащить на ходу, тут уж я твердо сказал себе:

«Э, нет! Так не пойдет!»

Получалось, для того чтобы быть абсолютно уверенным в правильности удара, секиру желательно было держать двумя руками, а для всадника это неприемлемо. Поэтому, поразмыслив, я пришел к простому выводу: ударному оружию лезвие не нужно вообще. Зачем, когда вся его мощь в силе удара и весе?

«Тогда надо попробовать что-то типа булавы! — решил я, покопавшись в памяти. — С ней все равно какой стороной бить. У шара все стороны равны!»

Тогда же по моей просьбе кузнец Евдор отлил мне железную рукоять длиной в четырнадцать палайст (это около метра) и насадил на нее шипастый шар весом в семь мин (примерно 3 кг). Я покрутил этой булавой и остался доволен, но Эней отнесся к моей инновации скептически, сказав, что этакой тяжелой железякой я много не намахаю. Поначалу я не поверил, но первая же тренировка показала, что грек прав. Пять-десять минут — и рука начинала отваливаться. Пришлось вновь идти к Евдору. Рукоять укоротили до двенадцати палайст, а вес навершия уменьшили до четырех с половиной мин (около двух килограммов). Такой размерчик подошел больше, и дальше все пошло уже по накатанной.

Сейчас, стоя впереди тетрархии катафрактов и сжимая в правой руке рукоять булавы, я готовлюсь к самой банальной лобовой атаке тяжелой конницы без всяких там хитростей и засад. Кто-то может спросить, как же так: столько лет готовился к одной тактике, а в первом же серьезном сражении выбрал совсем другую⁈ Почему вместо заманивания и обстрела, чему сам же и учил парней все эти годы, я бросаю их сходу в лобовую атаку?

На это у меня есть ответ. Проблема в том, что для безнаказанного обстрела пехоты, тактического отступления перед контратакой вражеской конницы и дальнейшего ее разгрома нужна одна мелочь — подавляющее преимущество в кавалерии. К сожалению, здесь и сейчас у нас не только его нет, но, даже наоборот, у Антигона чуть ли не на треть больше конницы. В таких условиях прежняя тактика невозможна, и надо подстраиваться к преобладающим обстоятельствам.

Отбрасываю лишние сейчас мысли и, поправив ремень шлема, окидываю взглядом выстроенные вокруг порядки. Впереди меня — тысяча бактрийских всадников Филиппа, а позади — пять с половиной сотен моей, так сказать, личной конницы. Чуть правее стоит еще конная тысяча — это согдийцы сатрапа Стасанора.

В резерве я оставил таксис своих наемников. Их мне не видно, но я знаю, что их плотные шеренги занимают позицию позади и чуть левее конницы.

Позавчера битву начал противник, но сегодня я решил не отдавать ему инициативу. Подаю знак, и протяжно-тревожный вой трубы застывает над полем битвы. Ему отвечают трубачи Антигона, но первые пять бактрийских сотен Филиппа уже пошли в атаку.

Задача у них проста и сложна одновременно. Они должны взять на себя слонов и увести их с поля боя. «Увести с поля боя» — это как раз простая часть, а сложная, в первую очередь для их полководца, заключается в том, чтобы после этого маневра его «отважные всадники» сохранили боеспособность, а не разбежались кто куда.

Вчера на совете Филипп заверил меня, что выполнит все, что ему поручат, и его бактрийцы не подведут. Сейчас, вспомнив об этом, я бормочу про себя: «Посмотрим», — а мой взгляд продолжает следить за рассыпавшейся кавалерийской лавой.

Слонов у Антигона намного меньше, чем у нас, и здесь, на нашем левом фланге, их всего девять штук. Опустив головы и грозно выставив бивни, они двинулись навстречу атакующей коннице, а вслед за ними пошло и прикрытие из легких фессалийских всадников.

Расстояние между нашими порядками и противником — тысяча-тысяча сто шагов, и уже с середины бактрийцы начали нахлестывать коней, разгоняя атаку на максимум. Слоны и кавалерия врага ответили им яростным ревом и тоже дали «полный ход»!

Где-то шагов за сто стало заметно, что бактрийцы начали притормаживать, явно опасаясь не успеть с маневром. Меньше всего им хотелось попасть под лобовой удар, и уже на пятидесяти шагах они полностью развернулись на сто восемьдесят градусов.

Своим парням за такой слишком очевидный и заблаговременный маневр я поставил бы «неуд», но бактрийцам прощаю. Главное, что они выдерживают поставленную задачу и, забирая все больше и больше влево, уводят за собой слонов и фессалийцев.

Внимательно наблюдаю за этим срежиссированным бегством и вижу, что бактрийские всадники полностью успокоились. Почувствовав, что преследователи не могут их настичь, они позволили им сократить дистанцию до двадцати-тридцати шагов. Такая работа бактрийцам привычна, и в игры с минимальным уровнем риска они готовы азартно играть.

Первый эшелон атаки уже отчетливо отвалился влево, и взмахом руки я отправляю в бой следующие пять сотен бактрийцев. С гиканьем и свистом они разворачиваются лавой и несутся на противника.