Не давая этому гулу утихнуть, я бросаю прямо в плотные ряды гоплитов:
— Тогда вам надо держаться меня, потому что я могу вам это дать! Потому что я обещаю вам, что ни на один день ваше жалованье не будет задержано, и за каждого погибшего бойца вы будете получать как за живого!
Это было ново, и воины не сразу осмыслили то, что я им говорил, а я уже накидывал им ещё плюшек:
— А ещё, други мои, обещаю, что едва взойду на отцовский трон, как каждый из вас получит сверх договора ещё по пятьдесят драхм серебром!
Вот тогда эти слова, наложившись на дошедший наконец смысл предыдущих, вызвали у воинов настоящий рёв восторга.
— Алалала! — уже дружно загремело мне в ответ, и тогда я потребовал отдачи.
— Всё это будет, если завтра вы одержите победу! Клянётесь ли вы биться за меня так, как сражались за моего отца! Клянётесь ли богами Олимпа в верности своему царю Гераклу!
Тут грянуло дружно и оглушающе:
— Алалала! Клянёмся!
— И пусть Зевс-Громовержец станет свидетелем вашей клятвы! — Я потребовал поручительства, и строй гоплитов ответил полным согласием.
— Клянёмся! И пусть покарает нас Зевс-Вседержатель, ежели порушим слово своё!
Такой ответ меня удовлетворил, и я двинулся дальше вдоль строя.
Следующим стоял персидский таксис нового сатрапа Феспия. Это были воины, попавшие в армию в принудительном порядке. Племена кассеев и тапуров платили дань сатрапу Персиды воинами, и каждый год старейшины отправляли в армию своих соплеменников.
Этим я пообещал, что в первый же день, когда стану царём, отпущу домой всех, кто захочет уйти, и уйдут они не с пустыми руками.
— Добычи у каждого из вас будет столько, — кричал я в выпученные на меня глаза, — что даже дочери ваших вождей посчитают за честь выйти за вас замуж!
Дав им переварить эту мысль и представить себя возвращающимися с добычей в родное селение, я прокричал, задорно улыбаясь во всю ширь:
— А вы ещё выбирать будете, какая из них покрасивее!
Это совсем расслабило парней, и на моё требование клятвы весь строй дружно проорал:
— Клянёмся! Клянёмся!
За персами стояли уже знакомые мне аргираспиды. Эти помнили о ночной казни и встретили меня, мягко говоря, сдержанно. Они мрачно зыркали на меня исподлобья, пока я не пообещал то, о чём каждый из них мог только мечтать:
— В день, когда царский венец коснётся моей головы, я отпущу вас на покой и дам лучшим воинам мира по сто плетрон (около 10 гектар) пахотной земли в том месте Ойкумены, в каком они пожелают!
Чтобы каждый из ветеранов осознал стоимость подарка, я продублировал им ещё раз:
— Если выборные люди от вас придут и скажут, что серебряные щиты хотят землю в Элладе, — будет им в Элладе! Ежели во Фригии, — то будет во Фригии! Где пожелаете, там и будет вам земля!
Одобрительный гул встретил мои слова, и это было уже более чем достаточно. Эти бородатые мужи были скупы на эмоции.
Так, двигаясь вдоль строя, я обещал и обещал. Одним — одно, другим — другое. Дойдя до степняков и увидев, с какой завистью они смотрят на Атиллу, я посулил им столь славную добычу, что каждый из них сможет вернуться домой на таком же скакуне, как у меня.
В общем, в тот день я сорвал горло, обещая и требуя обещаний взамен, но к концу добился того, чего хотел. Каждый воин в том строю отчётливо осознал, что получить обещанное он сможет только с меня и только тогда, когда мой зад опустится на трон Македонии.
Смогу ли я выполнить свои обещания? Этот вопрос меня тогда мало заботил. Смогу — обязательно выполню, а нет — так увы! В любом случае, это когда ещё будет, и кто из стоявших в том строю доживёт до этого дня!
Глава 13
Сатрапия Персида, область Габиена, 16 марта 316 года до н. э.
Дав последнее напутствие, отпускаю Эвмена и, не трогаясь с места, дожидаюсь, пока его агема (личный кавалерийский отряд полководца) займет свое место позади плотных рядов конницы.