Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Спроси, что это за человечки…

— Это, Толенька, растение такое, мандрагора. Она вроде лекарства.

Диковинные растения мандрагоры появились на субтропической станции благодаря научному сотруднику Ольге Фоминичне Мизгиревой. Старики туркмены приносили семена неизвестного ей растения, похожие на семена кормовой травы — астрагала. Она сначала не поняла, что это такое, отвергла. Но старики настаивали, — в этих краях давно уже лечились священным растением сельмелек. Росло оно возле могилы Шевлан-баба — человека, знавшего народную медицину. Ученую женщину туркмены привели туда, показали, а когда она поняла, что перед ней, — стала настойчиво искать сама.

— В Турции и Сирии женщины и сейчас носят талисманы из корня мандрагоры, чтобы приворожить возлюбленных, — рассказывал сотрудник станции. — Плоды ее тоже целебны, в старину их называли яблоками любви. С их помощью лечатся от золотухи, заживляют раны. Ольга Фоминична приучает это растение жить на грядках. Сейчас лето, а у мандрагоры — зима, она на покое, но вот осенью зацветет фиолетовыми цветочками, будет цвести зимой, а весной плодоносить. Тут однажды два солдата нарвали с грядок плодов мандрагоры да наелись, — что было! Совсем пьяными стали. В больницу оба попали.

— А скоро я отсюду уеду, — сказала Маша. — Уже и привыкла к Туркмении, скучать буду наверное.

— Вам бы съездить в ущелье Ай-Дере!

— Но когда же? Завтра днем уезжать.

— Съездимте утром. Только рано; я должен выехать в семь утра, чтобы вернуться к двенадцати.

— Поедем, Толик?

А Толику — куда бы ни ехать, лишь бы с мамой.

Ишь как здорово получается: заключительный аккорд, прощание с Туркменией… Про Ай-Дере есть стихи, Маша помнит:

Эти горы были сказочными кладовыми, в которых столетиями и тысячелетиями хранились удивительные сокровища. Здесь росли на просторе огромные деревья ореха, инжира и граната, ежегодно осыпая к подножиям свой весенний свадебный убор, плодонося и оделяя своими плодами людей.

Утром пришлось раненько сбегать в детдом, накормить Толю, еще сонного, молоком и хлебом, и к семи быть на место. Автомобиль простецкий — «виллис», или «козлик», как его называют в просторечье, — для нужд станции его дают иногда пограничники. Они со станцией в дружбе.

— Везет нам с тобой, Толик!

И снова — горы, опьяняющий, словно бы даже насыщающий воздух, субтропический совхоз, аул, посевы хлопка, огороды, река Сумбар, о которой рассказывал Чарыев… Дорога бежит над долиной Сумбара, по бокам невысокие лысые горы Кесе-Даг, и всюду сады, сады, сады… Под огромными платанами — маленькие дома, красивые люди, — они тут все очень красивые. Все рослые, сутулых нет. Удлиненные смуглые лица, высокие густые брови вразлет, строгий, часто — прямой профиль, большие глаза в густых ресницах. А волосы у иных коричневатые, чуть ли не русые. Красивый народ!

Ехали селеньем Геркез. Здесь в восемнадцатом веке родился поэт Махтум-Кули, великий туркменский поэт. Тоушан читала Маше его стихи:

Здесь он учился грамоте. Портрета его не сохранилось, — не поискать ли его отраженье в водах реки Сумбар?

Небо здесь глубокое, синее, яркое. С дороги то и дело вспархивают стаи горных курочек, — молочно-серые перья, кораллово-красные клювы и папки. Камень — зеленые рощи — бегущая вода… Дорога лепится по склонам горы, узкая, скошенная наружу книзу — как бы нам не упасть! Внизу далеко — луга, тракторы, люди. Машина спустилась вниз и почти въехала в реку: гора подошла к реке вплотную, колеса хлюпают. Ничего, проехали.

Ай-Дере — вернее, Айли-Дере — значит «Медвежье ущелье». Тут водились когда-то медведи. В огромных норах по обеим сторонам ущелья жили удавы, заманивавшие туда людей и пожиравшие их. Из Ирана, а может быть из Индии, приходили барсы…

Нам с тобою, сынок, бояться нечего. Вас никто не обидит. Пойдем погуляем. Озорная речонка Айдеринка играет с нами в скакалочку, — то и дело она серебряною веревочкой бросается нам под ноги, чтобы мы подпрыгнули, и мы — нечего делать! — прыгаем. Зазеваемся — и она нас обрызжет своей бриллиантовой, несравненной водой. До чего ж хорошо!

Идем по горной тропинке меж зарослей диких роз и держи-дерева, возле мощного ствола винограда, прижавшегося к еще более мощному серому ореховому стволу, — там, наверху, перепутались их ветки: осенью орехи будут сверкать зеленой своей лакировкой рядом с дымчатыми кистями винограда.

Вперед и вперед! Дальше ущелье становится шире, высокие пучки тростника над рекой словно стража горного царства. А деревья здесь огромные, как небоскребы. Сколько лет этому гранатовому дереву с могучей, безбрежной кроной? А ореху, подобному башне? А инжиру, кудрявому, косматому, вольному, — как только ствол его держит это обилие ветвей, эти центнеры сладких плодов!

— Мама, а что там у них написано?

Верно: на деревьях стесаны небольшие пластины и краской написан номер. Эти никто не тронет. Это у них охранная грамота. Это материнские деревья, с которых садоводы срезают черепки для прививок.

— Это номера, чтоб никто деревья не трогал. Из этих веток получится много деревьев — детей. Они вырастут такими же большими, сильными и красивыми.

Толик устал, но сказать об этом не хотел. Присели, он пожевал лепешку, обглодал ножку баклана (кто сказал, что мясо баклана невкусное? Враки). В ущелье усталость проходила вдвое быстрей: здесь было не жарко, и воздух словно на море, только куда ароматней.

К машине вернулись вовремя. Пока они гуляли, сотрудник станции осмотрел свой участок, дал какие-то распоряжения.

В Кара-Кала прибыли за два часа до отхода автобуса. Толик попрощался с товарищами и воспитателями (туркмены называли его по-своему — Той-ли), Маша собрала вещи.

Они уже сели в автобус, когда подошел солдат из пограничных войск и подал ей связку дичи — с полдюжины горных курочек, птичек молочно-серого пера, связанных веревкой за коралловые лапки.

— Это вам земляк ваш просил передать.