Тем временем вокруг ринга творилось настоящее безумие. Богачи в первых рядах вскакивали с мест, тыкали в меня пальцами, словно в диковинную зверушку. Кто-то выкрикивал моё имя, точнее, мой псевдоним. Какая-то разодетая дамочка даже швырнула на ринг цветок, который приземлился у моих ног. Я не стал его поднимать.
— Сокол! Сокол! — скандировала толпа.
Было что-то одновременно опьяняющее и тревожное в этом внезапном признании. Ещё вчера я был никем, просто беглецом, выживающим на улицах чужого города. А сегодня моё имя, пусть и ненастоящее, на устах у местной элиты. Прямо как в сказке: из канализационной трубы в высший свет. Такой стремительный подъём обычно заканчивается хреново, но пока я просто наслаждался моментом.
Из-за ринга появился Лёва — тот самый бармен с армейскими татуировками, который встречал меня в прошлый раз. Он подошёл к канатам и окинул меня оценивающим взглядом.
— Неплохо отделал чемпиона, — хмыкнул он, потом кивнул в сторону служебного коридора. — Там душ и медик. Приведи себя в порядок, салага. Хозяин ждать не любит.
Я спрыгнул с ринга, морщась от боли в рёбрах, и последовал за ним по тёмному коридору. В голове крутились вопросы — куда пропала Кристи, что хочет от меня Никонов, стоит ли нам бежать из города прямо сейчас? Но сперва нужно было смыть с себя кровь и привести мысли в порядок.
Следующие полчаса прошли как в тумане. Медик, невысокий лысеющий мужчина с въевшимся запахом антисептика, работал молча и эффективно. Его руки двигались как механизм — быстро, точно, без лишних движений. Холодные пальцы ощупывали мои рёбра, вызывая вспышки боли.
— Трещина, — констатировал он, нажимая на особенно болезненную точку. — Две. Серьёзного смещения нет, но месяц придётся поберечься.
Обычно процедура наложения повязки на рёбра — это особый сорт боли, но медик работал так профессионально, что я почти не чувствовал дискомфорта, только лёгкое давление и тугую фиксацию. Он явно привык латать бойцов после жестоких поединков.
— Бровь придётся зашивать, — продолжил он, осматривая рассечение. — Терпеть умеешь?
Я кивнул, и он достал тонкую изогнутую иглу и шёлковую нить. Первый укол заставил меня стиснуть зубы, но я не издал ни звука. Годы выживания в трущобах научили молча переносить боль.
Пока медик работал, я наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Его руки были покрыты старыми шрамами — профессиональными, как у бойца или военного. Интересно, кем он был раньше? И как оказался здесь, в подпольном клубе Никонова?
— Готово, — наконец сказал он, отступая на шаг. — Швы снимешь через неделю. Если, конечно, доживёшь.
Это прозвучало не как угроза, а скорее как констатация факта — равнодушное наблюдение человека, повидавшего слишком много.
— Что это значит? — спросил я, нахмурившись.
Медик пожал плечами, убирая инструменты.
— Никонов заинтересовался тобой. Для многих это билет в счастливое будущее, но есть и те, кто… просто бесследно пропадает. — Он помолчал, затем добавил: — Хозяин любит необычные экспонаты для своей коллекции.
Я хотел расспросить его подробнее, но он уже отвернулся, демонстративно занявшись уборкой. Разговор был окончен.
После душа я чувствовал себя немного лучше. Вода смыла кровь и пот, но не мог смыть неприятного ощущения, что я упускаю что-то важное. И где, мать ее, Кристи⁈
Когда я наконец поднялся в кабинет Никонова, мысли о Кристи отошли на второй план. Пришло время решать более насущные проблемы, а остальное пока что подождет.
Никонов стоял у панорамного окна спиной ко мне, рассматривая огни ночного порта. На столе перед ним лежал пухлый конверт, а рядом — бутылка коллекционного виски и два хрустальных стакана.
— Присаживайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Выпьешь?
— Нет, спасибо, — ответил я, опускаясь в мягкое кресло.
Каждое движение отзывалось болью — ребро точно треснуло, бровь рассечена, костяшки пальцев разбиты. Медик в раздевалке залатал меня как мог, но полноценное лечение требовало времени. Либо сеанс у высококлассного целителя. Но откуда ему взяться в такой дыре, как Ржавый Порт⁈
Наконец Никонов повернулся, окинул меня внимательным взглядом и кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли. Затем налил себе виски, сделал небольшой глоток и сел напротив.
— Впечатляющий бой, — начал он, неторопливо поворачиваясь ко мне. — Особенно финал. Знаешь, Вихрь ещё никогда не проигрывал, ни разу за всю свою карьеру. А ты его не просто победил, ты его буквально уничтожил. Полностью сломал, как физически, так и морально. Это… заслуживает уважения.
В его голосе не было осуждения, скорее профессиональное одобрение человека, который ценит хорошо выполненную работу, какой бы жестокой она ни была.
— Ты хотел хорошее шоу, и я его обеспечил, — ответил я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё еще бурлило от адреналина. — Как насчёт моего гонорара?
Никонов удовлетворённо усмехнулся и плавным движением подвинул ко мне лежавший на столе конверт. Было в этом жесте что-то покровительственное, словно кормишь с руки дикого зверя.
— Десять тысяч золотом, как мы и договаривались. Плюс небольшая премия за особенно эффектную победу, — произнес он, отпивая ещё виски и наблюдая за моей реакцией. — Впрочем, мы оба понимаем, что деньги в нашем деле далеко не главное, верно?