Хроники Менталиста 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не для того годами обучал тебя всем этим… навыкам, чтобы ты пасовала перед первым же, кто оказал сопротивление. Если нужно — очаруй его. Если нужно — переспи. Если нужно — устрани эту девчонку из трущоб. — Он отпустил её подбородок и брезгливо вытер пальцы платком. — У тебя есть доступ к моим людям. Используй их. Они знают, что делать с… помехами.

Алиса побледнела ещё сильнее, хотя, казалось, это невозможно.

— Отец, я не думаю, что…

— Ты не должна думать, — отрезал он с ледяной яростью. — Ты должна выполнять. — Его голос понизился до угрожающего шёпота. — Или ты забыла, кто вытащил тебя из того приюта? Кто дал тебе имя, образование, положение в обществе? Кто спас тебя от судьбы, которая ждала всех тех никчёмных детей без родословной?

Его губы растянулись в улыбке, от которой у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах.

— Я создал тебя, Алиса. Каждый твой вдох, каждая клетка твоего тела — всё это моя собственность. Я потратил годы, превращая неотёсанную замарашку в изысканный инструмент влияния. И я ожидаю соответствующей… благодарности.

В его глазах появился голодный, алчный блеск, в котором не было ничего человеческого — только холодный расчёт коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

— В этом мальчишке есть нечто особенное, — он наклонился ближе, почти касаясь её лица. — И он будет моим. Либо как союзник… — Никонов сделал паузу, в которой повисло нечто тёмное и угрожающее, — либо как экспонат в моей коллекции. А ты… — он отпустил её подбородок, оставив едва заметные следы от пальцев, и отвернулся к окну, словно уже потеряв к дочери всякий интерес, — ты сделаешь всё, чтобы это случилось. Ты ведь помнишь, что без меня ты — никто?

Алиса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но лицо осталось бесстрастным — маска, вживленная годами холодного воспитания.

— Да, отец, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я все сделаю.

Глава 6

То, ради чего стоит драться…

Рассвет медленно разливался над Ржавым Портом, окрашивая мутную воду гавани в тусклые золотистые оттенки. Я стоял на пустынной набережной, вглядываясь в горизонт, где смутной линией едва угадывалась граница между морем и небом. Холодный ветер трепал волосы и забирался под куртку, но я почти не замечал этого, так как был полностью погружен в собственные мысли.

Несколько часов бесцельных скитаний не принесли ясности. Ночной разговор с Никоновым, его двусмысленное предложение, настойчивые попытки соблазнения от его дочери — всё это кружилось в голове подобно мутному водовороту. Я чувствовал себя попавшим в ловушку зверем, который уже наполовину ступил в капкан, но ещё может отдёрнуть лапу.

Солнце поднималось всё выше, напоминая, что пора возвращаться. Хотя желания идти в нашу убогую комнатушку не было, я понимал — дальше тянуть нельзя. Кристи наверняка уже проснулась и волнуется.

Наша комната встретила меня неожиданной тишиной и полумраком. Шторы были задёрнуты, пропуская лишь тонкие лучи утреннего солнца, которые рисовали узкие полосы на потёртом полу. Стараясь двигаться бесшумно, я прикрыл за собой дверь, но предательский скрип петель всё равно нарушил тишину. Я замер, но Кристи не проснулась.

Она спала, свернувшись калачиком под тонким одеялом, которое сползло, обнажив худенькое плечо в выцветшей футболке. В утреннем полумраке она казалась такой хрупкой и беззащитной, что у меня сжалось сердце. Её дыхание было ровным и спокойным, а на лице застыло безмятежное выражение.

Я бесшумно снял куртку и присел на край своей кровати, невольно морщась от скрипа пружин. Бросив взгляд на стол, я заметил свою записку — она всё ещё лежала там, где я её оставил перед уходом. Значит, Кристи не просыпалась и не видела её. Быстрым движением я подошёл, забрал листок и скомкал его, пряча в карман куртки.

Возвращаясь к кровати, я мельком глянул на календарь — дешёвую бумажку с изображением императорского дворца, прилепленную скотчем к стене. И внезапно что-то щёлкнуло в памяти. Среди хаоса последних дней, погонь и сражений, я совершенно забыл о важной дате.

— Твою мать… — прошептал я. — Сегодня двадцать седьмое августа… её день рождения.

Воспоминание нахлынуло ярко и отчётливо. Мы сидели на крыше нашего убежища в трущобах ровно год назад. Солнце окрашивало грязные крыши в золото и пурпур, а в руках у нас была бутылка дешёвого сидра, украденного из лавки на углу. Наша маленькая традиция — отмечать особые дни.

— Первое, что я помню — детский дом, — сказала она тогда. — Но там никто не знал мою настоящую дату рождения. Может, записи сгорели, может, их и не было никогда.

На её пальцах всё ещё виднелись следы краски — синей и серебристой. Кристи умудрилась подрабатывать в тот день, помогая разрисовывать вывеску какой-то лавки. Это была редкая возможность получить пару монет честным трудом, а не карманной кражей.

— Так что я просто выбрала день, — продолжила она, глядя на закатное небо. — 27 августа. Мне нравится, как звучит. Двадцать седьмое. Се-е-е-дь-мо-е. — Она растянула слово, словно пробуя его на вкус. — В тот день в окно спальни светила полная луна, и я решила, что это знак.

Я помнил об этой дате с тех пор, как мы стали по-настоящему близки. И каждый год старался отметить как мог — то стащенной шоколадкой, то найденной безделушкой, которую она потом долго хранила. Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Погоня, пальба, бегство из города… Амулет, откровения о моём происхождении. Слишком много всего навалилось, и впервые за всё время я чуть не пропустил этот важный день.

А для Кристи этот день значил всё. Единственная константа, единственная ниточка, связывающая её с самой собой.

Пока я стоял, погруженный в эти мысли, Кристи завозилась на кровати. Сначала она просто перевернулась на другой бок, что-то пробормотала и снова затихла. Но через пару секунд её ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, и она сонно моргнула, заметив меня в уличной одежде у двери.

— Макс? — её голос, хриплый со сна, прозвучал удивлённо. — Ты куда-то ходил?

В её тоне не было подозрения, только искреннее любопытство. Она потянулась, выгибая спину, как кошка после долгого сна, и уселась на кровати, подтянув колени к груди.

— Решил проветриться, — я пожал плечами, стараясь звучать непринуждённо. — Проснулся с рассветом, крутился-вертелся, а ты так сладко сопела, что будить не хотелось. Прошёлся до набережной, послушал чаек, подумал о всяком…

Её взгляд стал внимательнее. Она всегда чувствовала, когда я что-то не договариваю — как будто обладала особым радаром на моё враньё. Даже сейчас, с растрёпанными волосами и следами подушки на щеке, она смотрела на меня с той проницательностью, от которой невозможно было скрыться.