Вскоре медики уже осматривали пострадавшего.
— Странно, — говорил, качая головой, высокий бородатый врач с огромными, вовсе не врачебными, на взгляд Саши, руками. — Дырки на одежде есть, шрамы есть, а ран нет. Они словно затянулись в одно мгновение. Никогда такого не видел.
— А сегодня у нас вообще день открытий, — нервно хохотнул его чернявый помощник — словно нарочно подобранный в пику врачу: маленький, худой хлюпик. — И это уже не первые несуществующие раны, которые мы сегодня видим.
Ян, околачивающийся поблизости, ощутимо напрягся.
— То есть?.. — переспросил он напряженно.
— Да эти ваши, которые на штурм ходили, — чернявый неодобрительно покачал головой, достал из кармана сигарету, покрутил ее в желтых от никотина пальцах, но, так и не закурив, снова сунул в пачку. — Нас же к ним тоже вызывали. Мол, раненых у них много. Мы прибыли, а ран-то нет! Парни ваши лежат, стонут, мучаются, а ран нет! Даже одежда в отличие от вот этого, — он небрежно кивнул на лежащего на носилках Северина, — нетронута. Парадокс!
— Болтаешь много, — буркнул неодобрительно громила-врач, теребя бороду. — Я сразу сказал, что эти ребята не по нашей части.
— Думаете, массовый гипноз? — удивился Глеб.
— Мое дело — ваши дырки штопать, — отрезал врач, — а не предположения строить. Кому надо, тот и разберется. Ладно, грузите парня, поставим ему капельницу — пусть витаминчики для поддержания сил прокапаются.
Вскоре вертолет улетел, а за остальными ребятами подъехала машина.
— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Глеб Яна, оборачиваясь к нему с переднего сиденья.
— Ничего хорошего не думаю, — тот зябко дернул плечами. — У этих ребят есть хорошие… м-м-м… специалисты. Вернее, очень хорошие, если они сработали так качественно. Да и сама задумка на пять баллов — применить против омоновцев магию, а к нам с физической силой подкатиться… И ведь как удачно все вышло, будто так они и планировали…
— Они и планировали! — не выдержав, вмешалась Александра. — Разве непонятно?..
Глеб тихо выругался.
— А ведь и вправду планировали. Они нам эту встречу как кусок сыра в мышеловку подбросили. Мы и повелись… И еще Динку потеряли… Может быть, Северин, как очнется, что-то расскажет…
Всю оставшуюся до школы дорогу ребята молчали. Саша смотрела на проносящиеся мимо заснеженные деревья. Мысли казались неподъемными чугунными шарами и медленно перекатывались в голове, наполняя ее тяжелым тревожным гулом.
Директор ждал их на крыльце школы, и лицо его было таким мрачным, что даже казалось чужим.
— Похоже, это не ваш год, — хмуро заметил он, оглядывая ребят. — И это задание, уже второе подряд, закончилось неудачей… Или это тоже было стратегическое соображение, как тогда, с иконой?..
Глеб виновато опустил голову.
— Ну, проходите, орлы, — Евгений Михайлович кивнул в сторону двери, — расскажете о своих подвигах.
Рассказывать было почти нечего, однако они подробно изложили все немногое, то, что видели и знали, добавив заключение Яна по поводу применения противником воздействующей на сознание магии, а также соображение Александры по поводу вероятной утечки информации.
Директор слушал их, и на лице его не отражалось никаких эмоций, словно перед ними было не живое человеческое лицо, а маска. О чем он думает, верит или нет — не поймешь.
— Вот что я скажу, — произнес он, когда Глеб замолчал, — об операции до ее начала не было известно никому, кроме меня и вас. Омоновцев собрали в последний момент и проинструктировали уже по дороге, поэтому утечка не могла произойти по их вине.
— Вы хотите сказать, что один из нас предатель? — уточнил Глеб, нахмурившись.
— Вам виднее, но факты таковы, — Евгений Михайлович встал с кресла и направился к выходу. — Навещу Северина. Говорят, он пришел в себя.
Директор ушел, а в комнате воцарилась тишина. Их было всего трое. Неужели предатель среди них?
Саша снова посмотрела на Глеба, затем остановила взгляд на Яне. Тот откашлялся, затем встал с кресла и отошел к окну.
— Кажется, я догадываюсь, кого вы подозреваете, — сказал маг, глядя куда-то на улицу и не утруждая себя тем, чтобы обернуться к собеседникам.
— А ты можешь дать слово, что не виновен? — спросил Глеб напряженным голосом.
— А ты мне поверишь, если я дам это слово? — Ян наконец повернулся к ним, и по его лицу, наполовину закрытому челкой, тоже нельзя было прочитать никаких эмоций.