У смерти были погасшие глаза и когтистые, обтянутые сухой желто-белой кожей руки.
– Ты наруш-ш-шил запрет-т, – раздался глубокий вздох, отразившийся от мрачных стен подземелья, – ты останеш-ш-шься с нами! Так захотела Книга!
Десятки когтистых жестких рук вцепились в него со всех сторон, сжали грудь и горло, перекрыли дыхание. Глеб хотел закричать, но не смог. Он задыхался, понимая, что умирает. Теперь ему действительно не спастись!.. Кто же знал, что умирать – это так больно!..
Вздох, еще один судорожный вздох. Воздух, поступивший в его легкие, показался Глебу сладким, как мед. Нет, гораздо слаще меда.
Грудь болела, сердце бешено отбивало ритм, словно барабан, призывающий в атаку… Но он был жив… Жив – и это главное!..
Над Глебом склонился Северин, на лице – беспокойство, смешанное с удивлением.
– Глеб, что-то случилось?
Глеб еще не мог говорить, поэтому едва заметно помотал головой. Боль и холод медленно отступали, с неохотой оставляя свою добычу, каким-то чудом отвоеванную у прожорливой смерти.
– Ты хрипел и метался, словно тебе было очень плохо, – сочувственно сказал Северин. – На вот, попей, у меня минералка есть.
Глеб глотнул. Никогда вода не казалась ему такой живительной и вкусной.
– Спасибо, – хрипло сказал он, – теперь мне действительно лучше.
Северин уже давно заснул, сладко посапывая во сне, а Глеб все ворочался с боку на бок. Мысли о страшном и странном сне грызли его, как голодные собаки кость.
С одной стороны, Глеб прекрасно понимал, что сон вполне объясним естественными причинами – волнением, вызванным приближением к разгадке; страхом допустить ошибку; общим тревожным состоянием… В общем, Глеб мог найти десятки разумных и обоснованных объяснений, но где-то глубоко в подсознании жил древний панический страх. «Это не к добру», – нашептывал он во влажном мраке ночи.
Глеб не боялся снов, но в последнее время ему снились уж очень странные сны, особенно подробные и до ужаса реальные… Даже сейчас, стоило вспомнить медленный перестук капель, старую кирпичную стену подвала или прикосновение ледяных призрачных рук, как сердце испуганно вздрагивало, а тело напряженно замирало.
Но может ли Глеб спасовать из-за какого-то сна? Разумеется, нет! Не зря в него верит и Евгений Михайлович, и товарищи. Может ли он струсить? Нет! Никогда!
Тут Глеб вспомнил, что точно так же думал и во сне – как раз перед тем, как все началось…
– Бред! Никакой мистики нет и быть не может, – зашептал он, уткнувшись носом в подушку.
На соседней кровати беспокойно завозился Северин.
«Спокойно!» – велел себе Глеб и, хотя на душе было по-прежнему неспокойно, проверенная система сработала, и ему удалось заставить себя заснуть.
Остаток ночи прошел без сновидений.
С утра они собрались позавтракать в кафе при гостинице.
Компания Кирилла, полночи распевавшая песни, еще спала, так что можно было спокойно разговаривать за чашкой кофе и свежими блинчиками с джемом.
Сейчас, при ярком солнечном свете, Глеб уже почти забыл о своем кошмаре, тем более что посетил он, похоже, его одного.
Динка так вертелась, демонстрируя нетерпение, что не нужно было вопросов, чтобы понять: у нее есть новости, и, судя по всему, перспективные.
– Ну, рассказывай, – сказал Глеб, когда все уселись за стол со своими тарелками.
– Ответ пришел! – доложила довольная Дина. – У нас есть карта! И угадайте, что на ней?
– Клад? – предположил Северин, отпивая кофе.
– Ну почему сразу клад?! – обиделась девочка. – Но, считай, что путь к кладу. Под кремлем и центральной частью города действительно есть пустоты, похожие на подземелья. Остается только спуститься туда…
Глеб вздрогнул, вдруг припомнив подземелье из сна. А он-то думал, что все уже забылось!
– И как это сделать? Может, у них тут экскурсии устраивают: «Тайными тропами Александрова»? – пошутил Северин.