— Да ну, что вы… Всегда рада помочь милиции, — секретарь снова смущенно захихикала. — Если что, звоните, Иван Сергеевич.
Я положил трубку, чувствуя прилив адреналина, и вышел из отделения связи на улицу. Картина начинала проясняться.
Воронов нашел этот чертов «Скипетр Ночи» во время раскопок под N-ском. Вернулся в Москву и некоторое время всем рассказывал, как станет звездой археологической науки, причем в мировых масштабах. Затем поехал в Геленджик к некой гражданке Зотовой за подтверждением или недостающей частью головоломки. Но не доехал. Остановился здесь, в N-ске, где и был благополучно убит непонятной личностью. То ли ведьмой, то ли чернокнижником. Кем-то, кто тоже охотится за артефактом, кто пользуется некротической магией и не брезгует подставами, кто знал о любви Воронова к Ля Флёр.
Мои размышления прервал знакомый голос.
— Петров! А я тебя по всему городу ищу!
Я обернулся. К отделению связи приближался запыхавшийся Семёнов. Лицо у него было не столько испуганное или встревоженное, что могло соответствовать интонации голоса, сколько выражающее полнейшее недоумение.
— В чем дело, Виктор? — спросил я, двинувшись навстречу старлею.
— Ты мне не поверишь, — Семенов потер ладонью вспотевший лоб и сдвинул фуражку на затылок. — В женском общежити… Ну, помнишь, я тебе его показывал. Так вот… там… бунт. Опять бабы с ума сошли. Все. Как одна.
— Бунт? Какой бунт? — не сразу понял я.
— Дурь сполшная… — Семёнов развел руками, не в силах подобрать слова. — Там женщины с ума посходили. За дворником гоняются. За Федором Алексеевичем. Ему шестьдесят пять лет, он самый частый гость поликлиники и на вид — трухлявый пень, а не мужчина. Но бабы за ним, как сумасшедшие, бегают. Драку устроили. Комендантша в шоке, вызвала нас. Капитан Капустин уже на месте, но один не справляется. Там же не уголовщина, а какая-то… ересь! И главное, Вань…
Семенов подался вперед, а потом тихонечко закончил:
— Трезвые. Представляешь? Все трезвые. В колхозе-то хоть на пьянку списать можно было. А тут…
В голове у меня что-то щелкнуло. Женское общежитие. Массовая истерия. Внезапная и необъяснимая влюбленность в первого попавшегося мужчину. Это звучало знакомо.
Я мысленно пролистал «Справочник Инквизитора». Раздел «Суккубы/Инкубы». Симптомы: массовое, иррациональное сексуальное влечение, эйфория, агрессия по отношению к соперникам. Эпицентр — обычно место с высокой концентрацией одиноких или неудовлетворенных людей. Идеальная среда — женский коллектив.
— Понял, — резко сказал я. — Идем. Но сначала мне нужно заскочить к себе домой. На пару минут.
— Куда? Зачем? — не понял Семёнов.
— За рабочим инструментом! — бросил я уже на бегу.
— Ох ты ж мать моя понятая! — Старлей смешно вытаращил глаза и растопорщил усы, отчего стал просто до безумия похож на сильно удивлённого Будённого. — Ты что ж, думаешь опять какая-то буржуйская зараза? Опять шпионы?
— Не знаю, Витя. Но похоже на то.
— Да что за напасть… — Старлей, не отставая от меня, прямо на ходу снял фуражку и почесал затылок. — На кой черт им наш N-нск? У нас ни военных тут нету, ни научных институтов.
— Значит, Витя, есть что-то другое. И мы… — Я остановился, повернулся к Семёнову, взял его за плечи, посмотрел ему в глаза.
— Да понял, понял! Родина смотрит на нас. И кто, если не мы. — С досадой высказался старлей. — Повторяешься, Ваня. Ты хоть текст меняй, а то я так скоро перестану в значимость наших действий верить. Ладно. Идём к тебе, потом в общагу.
Через десять минут, прихватив из своей комнаты кейс с арсеналом инквизитора, я мчался вместе с Семёновым к месту происшествия. По дороге старлей пытался описать масштаб катастрофы.
— Представляешь, они его в котельной отыскали! Он там, значит, кочегарил, мирный такой, а тут — бац! — толпа фурий. Одна его за руку, другая… тоже за руку. Но за вторую. Третья, стыдно сказать, штаны снимать пытается. Он от них — бегом. А они — за ним. По всему общежитию. Уже три окна разбили, зеркало в вестибюле вдребезги… Капустин пытался их урезонить, так ему чуть глаза не выцарапали. Я такое впервые вижу! Черт… Может, ты и прав. Может, снова это… Оружие биологическое.
Мы подбежали к зданию общежития. Картина, открывшаяся нам, была весьма впечатляющей. У входа толпилась группа женщин разного возраста, комплекции и, судя по всему, социального статуса. Были тут и молодые девушки, и зрелые дамы, начальницы цехов, и даже одна бухгалтерша — в строгом костюме. Все они были охвачены единым порывом страсти, направленной на определенного мужчину, но конкретно в данный момент замерли перед входом, разглядывая что-то наверху. Мы с Семеновым остановились и тоже посмотрели
На крыше, уцепившись за водосточную трубу, сидел тот самый дворник Федор. Лицо его выражало животный ужас.
— Довели мужика… — С досадой произнёс Семенов.
— Милый! Феденька! — надрывалась одна из дам, задрав голову вверх. — Брось свою метлу! Пойдем ко мне, я тебе борща домашнего приготовлю!
— Да какой борщ! — отпихнула ее другая, дородная, с размахом плеч, достойным штангиста. — Он у меня отдохнет как следует! Я его на руках носить буду!
— Девушки, успокойтесь! Я человек семейный! — увещевал поклонниц Федор, одной рукой по-прежнему цепляясь за трубу, второй сжимая метлу, которой он прикрывался словно щитом.