Возвращение в город было стремительным, потому что мне никто не зудел в ухо, не пытался утопить в болоте и не отвлекал дурными рассуждениями о сокровищах. Честно говоря, некоторое волнение за судьбу Серикова имелось, но совсем чуть-чуть. В конце концов, со следаком осталась Глафира Игнатьевна, она не даст Бесову окончательно угробить капитана.
Тайная тропа, указанная ведьмой, и впрямь оказалась короткой. Более того, она, по сути, проходила недалеко от того места, где мы с Сериковым и Бесовым вошли в лес, но, так понимаю, была спрятана от посторонних глаз, чтоб кто ни попадя не таскался к Глафире в гости.
Я вышел к шоссе ровно через час, как она и предсказывала, поймал попутный грузовик с бочками кваса и уже к полудню был в N-ске.
В голове гудело от полученной информации. «Сердце Змеи», мертвая ведьма Таисия, идентичная картина смерти… Все это было куда масштабнее и опаснее, чем я мог предположить. Мне срочно требовались факты, а не легенды. Поэтому первым делом нужно было связаться с Москвой и выяснить все, что только можно, про Воронова. Ехать туда пока необходимости нет, а вот позвонить…
Главное, чтоб на хрен не послали. А такой вариант очень даже возможен. Ну и, конечно, звонить нужно не из отдела. Не хотелось бы, чтоб кто-нибудь подслушал разговор.
Отдел связи встретил меня привычной советской атмосферой, которая проявлялась в неторопливой бюрократии и максимальном недовольстве сотрудницы.
В узкой кабинке между двумя стеклянными стенами, пропитанной запахом чужого пота и дешевых духов, я ощущал себя как здоровенная рыбина в очень маленьком аквариуме. Перед глазами — амбарная книга для заказов междугородних переговоров, за стеклом — злая женщина-телефонистка, которая в ответ на мою просьбу связаться с Иститутом археологии сквозь зубы процедила: «Москва, десять минут ожидания. Кабинка номер три»
Обозначенное время я провел, глядя в заляпанное мухами стекло и обдумывая свой поход к ведьме. Наконец, резкий звонок вывел меня из ступора. Я снял трубку.
— Алло! Соединяю с Москвой! — прокричал в ухо голос телефонистки, а затем послышались щелчки.
— Археологический институт, ректорат, — произнес приятный, но уставший женский голос.
— Здравствуйте, меня зовут Иван Сергеевич Петров, я лейтенант милиции города N-ска. У меня к вам срочный запрос по линии МВД.
Я старался говорить максимально официально и твердо, но на секретаря, по моему, это не произвело ни малейшего впечатления.
— Опять? — вздохнула она. — У нас тут на прошлой неделе из прокуратуры звонили, тоже по срочному запросу. Оказалось, студенты развлекались. Что случилось-то?
— Уточняем некоторые детали, — уклончиво сказал я. — Речь идет о гражданине Воронове Евгении.
— Ну так вы приезжайте, лично. Покажите все соответствующие документы, тогда…
— Он погиб. — Перебил я секретаря.
— Как погиб? Женя? Не может быть. — голос женщины сразу смягчился, в нем послышалась неподдельная тревога. — Ах, бедный мальчик… Что с ним такое стряслось? Он же такой тихий, вежливый был. Золотой человек!
Вот оно. Я нажал на правильную кнопку. Секретарь, а звали ее, как выяснилось, Клавдия Степановна, оказалась той еще болтушкой. Пока я мысленно составлял план беседы, прикидывая стратегию поведения, она успела рассказать, какой Женя был старательный, как он на заочном учился, но всегда приезжал на все сессии и раскопки, и как его все любили.
— Клавдия Степановна, вы так хорошо знаете ваших студентов, просто сердце радуется, что остались еще столь ответственные люди, — вставил я между ее рассказом о том, как Женя выступал на капустнике и сожалениями о его смерти. Старался, чтобы в голосе звучала теплая, душевная заинтересованность. — Редко встретишь такого грамотного и внимательного сотрудника. Обычно все отмахиваются, на официальные запросы ссылаются, а тут — живой человек.
На том конце провода послышался смущенный смешок.
— Да что вы, Иван Сергеевич! Я просто на своем месте работаю очень давно. У нас тут народ хороший, всех знаю, всех помню.
— Это сразу видно, — продолжил я восхвалять секретаршу, — Скажите, а в последнее время, перед своей… поездкой, Женя не менялся? Может, что-то странное рассказывал?
— Ой, да конечно! — Клавдия Степановна понизила голос, словно собиралась сообщить государственную тайну. — Вернулся он с этих ваших раскопок под N-ском — и будто подменили. Весь такой восторженный, глаза горят. Все твердил, что сделал находку века. Говорил, теперь его ждет государственная премия, он всех удивит, все ахнут.
— Находку? Какую именно? — насторожился я.
— А кто его знает! В детали он никого не посвящал. Поэтому, если честно, его словам не особо верили. Про какой-то «скипетр» говорил. Скипетр Ночи, кажется. Утверждал, что нашел недостающий фрагмент, ключ ко всему. И что теперь ему нужно срочно ехать в Геленджик.
В ушах зазвенело. Скипетр Ночи. Тот самый артефакт, о котором рассказывала Ля Флёр. Значит, Воронов действительно его нашел.
— В Геленджик? Зачем? — Снова поинтересовался я.
— К какой-то женщине, по-моему. Говорил, что только она может подтвердить его теорию. Что-то про семейную реликвию, архив… Называл ее фамилию… я помню, потому что звонил Женя как раз из ректората. Он данные на клочке бумаги написал и потерял, а я потом этот клочек нашла и в стол положила. Фамилия у нее… обычная такая… Зотова, кажется. Мария Зотова.
Я чуть не выронил трубку от счастья. Мария Зотова. И Геленджик. Это была не просто зацепка, это был луч света в темном царстве. Может, конечно, найти гражданку Зотову в Геленджике будет сложно, но это все равно шанс. Я мысленно благословил болтливость Клавдии Степановны и свою собственную наглость.
— Клавдия Степановна, вы не представляете, какую помощь оказали! — сказал я с неподдельной благодарностью. — Это очень важная информация.