Я поблагодарил, сделал глоток. Чай и правда был прекрасным — ароматным, с легкой горчинкой полыни и еще каких-то незнакомых трав.
— У меня к вам вопрос, — начал я, грея руки о тепло кружки. — Как к хранителю этого места. В последнее время — скажем, за последнюю неделю — появлялись ли здесь чужаки? Особого толка. Те, кто мог бы использовать кладбище для… ритуалов. Связанных с мертвой землей, с некротической энергией.
Смотритель задумался, его лицо, обычно невозмутимое, стало серьезным.
— Ритуалы… — протянул он. — Постоянно кто-то что-то пытается делать. Девчонки на любовь ворожат. Дуры… Понаслушаются точно таких же дур, только старых, и прутся сюда травки всякие собирать. Одна вообще додумалась, фотографию возлюбленного припёрла и на могилку ее присобачила. Уж не знаю, кто научил. А у ейного друга сердечного на следующий день у бабули годовщина была. Он пришел родственницу проведать. Глядь — на соседней могилке его собственная физиономия лежит, улыбается. Так парень чуть рядом с бабулей не прилег. Ага… Но это редко бывает. За последний год раз пять, может, влюблённые особы являлись. И все наши, местные. Но это — детские шалости. Ничего серьезного. Ни одна из них силой не обладает. — Дедок покачал головой. — Нет, служивый. Никто не проводил здесь ничего такого, что могло быть связано с настоящими ритуалами. Я бы почувствовал. Это место — мое. Я тут каждую травинку, каждый камень знаю. Если бы оскверняли землю настоящими темными делишками, я бы такое точно не пропустил.
Его слова прозвучали с абсолютной, неопровержимой уверенностью. Любые сомнения отпадали сами собой. Если Смотритель говорит, что здесь ничего не было, значит, так оно и есть.
— А вообще насчет ведьм? — не унимался я. — Не местных, а пришлых. Сильных. Может, слышал что-нибудь?
— Сильные ведьмы не ходят по чужим погостам без спроса, — усмехнулся Смотритель. — К тому же, у них свои места силы. Свои леса, свои болота, свои кладбища. Им здесь делать нечего. Извиняй, служивый, не смог помочь.
Итак, кладбище — чистый участок. Значит, ритуал, если он был, проводили каким-то другим способом.
Поблагодарив Смотрителя за чай и информацию, я отправился назад, в общежитие. В голове гудело от усталости и переизбытка информации. Пазлы были, но сложить их в единую картину не получалось.
Я добрался до своей комнаты, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку. К счастью, успел до того, как Иваныч закрыл общагу на замок. Второго такого приключения с окнами и всякими случайностями я бы точно не пережил.
Разделся, повалился на кровать и почти мгновенно провалился в тяжелый, без сновидений сон.
Меня разбудил грохот. Глухой, настойчивый, как пушечная канонада. Он доносился сквозь сознание, пробивался сквозь усталость, вынуждая проснуться.
— Петров! Иван! Открывай, блин! Хватит спать!
Это был голос Семёнова. Грохот в дверь продолжал набирать обороты. Этак он мне сейчас опять замок сломает. А я его только починил.
С трудом открыл глаза. В окно лился радостный свет майского утра. Голова была чугунной. Я повернулся на бок, собираясь с силами, чтобы подняться, а потом открыть дверь своему не в меру бодрому напарнику.
И замер.
Мой взгляд упал на соседнюю кровать. На этой кровати кто-то лежал.
Я медленно, с нарастающей тревогой, которая холодной змеей вползла в сердце, сковывая все тело, поднялся на локте.
На кровати лежала девушка. Ее темные волосы растрепались по подушке. Лицо казалось неестественно бледным, почти синим. Глаза девчонки были закрыты.
Но самое хреновое, что я девушку узнал. Это — Аня. Та самая страдалица, которую встретил на кладбище в первую ночь. Та, что плакала из-за парня и которую я по глупости напугал, назвавшись призраком.
А вот теперь впору было пугаться мне. Из ее тонкой, почти детской шеи сочилась и растекалась казённому одеялу алая, еще не успевшая потемнеть кровь. Она текла медленно, лениво, образуя на сером одеяле ужасающе яркое, праздничное пятно.
Павел Барчук, Павел Ларин
Участковый. Книга вторая
Глава 1
Семёнов топтался за дверью и уходить точно не планировал. Более того, он снова начал долбить своими клучищами по створке. Вот ведь бугай чертов! Откормился на милицейскую зарплату!
Грохот набирал силу, угрожая опять расфигачить хлипкий замок. Но это ладно, это хрен с ним. Замок можно снова отремонтировать или заменить. А вот чью-то жизнь — маловероятно.
Проблема была не только в том, что у меня на соседней кровати лежала девушка, истекающая кровью, но и в том, что, если старлей попадёт в комнату, он эту девушку увидит. В принципе, любые девушки в компании молодого, неженатого лейтенанта — явление вполне обычное. Если только им предварительно не пытались перегрызть горло.
— Петров! Ты там живой? Открывай, кому сказал! Иваныча спрашивал, он сказал, ты дома. — Бесновался в коридоре Семёнов.
Так понимаю, после того, как я сразу не отреагировал на стук, старлей решил, что со мной могла произойти какая-нибудь неприятность. В принципе, не удивительно, особенно если учесть, что у нас тут трупы морозные в кустах валяются и свидетель единственный резко пропал. Ну или Семенов слишком ответственно отнесся к распоряжению полковника быть моим наставником и перепутал эту роль с отцовской заботой.
— Да ты скажи что-нибудь, Петров! Живой или нет?
А я не то, что был неживой, я просто понятия не имел, что делать. Голос Семёнова громыхал где-то в очень дальнем закоулке моего сознания, я его слышал будто сквозь вату, гулко, но неясно. Это наверное, от стресса.