– Если дать тебе стимуляторы, ты сможешь ходить и разговаривать какое-то время, насчет всего остального – не знаю. Но, когда их действие закончится, станет только хуже.
– Ходить и говорить – это все, что мне надо, – с преувеличенной бодростью заметил Ян.
– Нет. Ты нам еще понадобишься. И не только сегодня. Придется тебе отдохнуть немного. Остальные соборы мы можем осмотреть и без тебя, – возразил Глеб.
– Вдруг там будет что-то магическое, а вы просто не увидите этого? – запротестовал Ян.
– Что ж, положимся на чутье Северина и на нашу удачу, она бы нам очень не помешала, – Глеб повернулся к Дине: – А что у тебя?
– Да что там, – она помахала прибором, – мое дело маленькое: я сняла показания, нужно их обработать, – Дина кивнула в сторону Ангелины.
Все было напрасно. Глеб бессильно опустился на белокаменный капитель колонны. И вдруг скорее почувствовал, чем увидел, как на ладони наливается жаром отпечаток в виде пикирующего сокола.
Солнце слепило. Глеб сощурился. Он перенесся из ночи в день. Значит, снова произошел переход. Помня о том, как порой реагировали на него люди из прошлого, парень внимательно осмотрелся. На большом дворе, огороженном забором, громоздились груды белого камня – от грубых, едва обтесанных глыб до уже изящных и отполированных барельефов. Вокруг них сновали люди, занятые своими делами.
Похоже, никто из присутствовавших не обращал на Глеба внимания, и парень облегченно выдохнул.
«Меня не видно и не слышно», – решил Глеб. Он вспомнил, как его едва не убили тевтонские рыцари, и мысленно поблагодарил Яна. Похоже, амулет сработал как надо.
Рядом разговаривали двое. Высокий человек в нарядном коротком плаще и с мечом на поясе и старик, весь обсыпанный похожей на муку каменной пылью, то и дело разражавшийся по ходу беседы хриплым надсадным кашлем.
– Сделаю, боярин, как ты хочешь, по рисунку твоему, – сказал старик. – Но возьму вдвое больше обычного.
– Это почему же? – удивился воин.
– Мы, мастера каменного узорочья[57], получше тебя знаем, как сделать красиво и соразмерно. А ты мне что принес? – старик ткнул пальцем в кусок пергамента. Глеб заглянул воину через плечо и увидел причудливые узоры в виде сплетающихся листьев и ветвей. – Ты требуешь строго по рисунку: тут слева три отростка, тут пять, тут так изогнуть, тут этак. А я думаю, по-другому будет лучше.
Лицо воина окаменело, глаза загорелись недобрым темным огнем, но старик примирительно поднял руку.
– Знаю, мечник, тебя не переспоришь, помню по прежним временам. Сделаю, как ты хочешь, но за свою блажь заплатишь вдвое.
– Бог с тобой, – сказал тот, кого называли мечником, – но смотри, если хоть веточку сделаешь не так, пожалеешь. И чтобы красиво было, чтобы приняли мой дар.
– Не сомневайся, примут, – успокоил старик, – я всю жизнь камень режу. Через седмицу приходи и неси серебро. Готово все будет.
Не попрощавшись, воин стремительно развернулся и пошел прочь со двора.
Глеб услышал, как один из мастеровых спросил другого:
– Что это за боярин такой сердитый?
– Михаил Прославович это, мечник, князь-Андреев любимец бывший, – ответил его товарищ. – Как князя Андрея порешили, он сбежал. Лет пять неведомо где пропадал, а вот, гляди, вернулся. Новому князю понравиться хочет, на узорочье для церкви жертвует. Князь Всеволод[58] наш церкви любит.
Глеб подумал, что неплохо бы и дальше проследить за этим воином. Оседлав коня, тот двинулся вверх по улице. Парень последовал за ним. К счастью, народу кругом было полно, проезд то и дело загораживали телеги со всяческим товаром, и воин ехал медленно. Он остановился у высокого частокола, над которым поднимались ветви яблонь. По видневшимся куполам, по доносившемуся даже сюда колокольному звону Глеб догадался, что перед ним монастырь или храм с большим подворьем.
Михаила здесь, похоже, знали. Здоровенный привратник с внушительной дубинкой на поясе, больше похожий на разбойника, чем на монаха, с поклоном пропустил его в ворота и принял поводья коня.
– Отец игумен в саду, прошу пожаловать, – сказал привратник.
Среди пышных, усыпанных молодыми, еще зелеными плодами яблонь воина поджидал старик такого благообразного вида, какими обычно в книжках изображают Дедов Морозов и добрых волшебников. Но когда Глеб подошел ближе, то увидел, что взгляд у игумена умный и цепкий.
– Храни тебя Бог, Михаил, – старик поднялся и протянул прибывшему руку.
Воин низко поклонился, но не подошел под благословение.
– И ты будь здоров, отец Арсений, – ответил он.
– Грешник ты, идолам в лесу молишься, от веры Христовой отпал. И чего я только тебе помогаю? – произнес старик так, словно размышлял про себя.
[57] Так в Древней Руси называли резьбу по камню.
[58] Князь Всеволод Большое Гнездо, младший брат Андрея Боголюбского. После смуты и междоусобицы, последовавшей за смертью Андрея Боголюбского, он получил Владимирский стол.