— Папа, ты уйдешь?
Сашка напряженно затихает, вытянувшись в кровати.
Устало потираю глаза двумя пальцами. Не знаю, что ответить.
Если бы я знал, сын, как мне поступить. Я не хочу уходить, но так нужно!
Я всегда общался с Сашкой урывками, отбирая это время у Вики, у своей работы… Чувствовал вину перед ребёнком и любимой женщиной, которая липкой чернотой выстилала меня изнутри. Что самое гадкое, я же подпитывался этой виной, как топливом, черпал в ней силу. Пытался исправлять последствия своей ошибки, чувствовал себя полным говном за то, что разрываюсь на две разные жизни, но ничего не мог с этим поделать. И снова чувствовал вину за это.
Замкнутый круг!
Окружал Вику заботой, задаривал подарками Сашку… И зачем? Затянул свою ложь в такой узел, что распутать самостоятельно невозможно. И теперь впереди у меня развод, реабилитация и, сука… Мама!
Не скажу, что проникся к Сашке всепоглощающей привязанностью, которая толкает мужчин на подвиги ради своих детей. Нет! Это был долг. И я отдавал его, скрипя зубами. Может быть, если бы я расцвел любовью к нему, не смог бы скрывать его существование? Но этого не случилось.
И я терпел, малодушно оттягивал момент признания. Знал, что причиню Вике боль, и утешал себя тем, что просто выбираю подходящее время.
Позади самый сложный вечер в моей жизни.
Нет, мы с Викой не молчали, обменивались ничего не значащими фразами, сидя за столом. Но напряжение, которое витало в комнате, можно было резать ножом.
Мать была непривычно тиха. Накануне она сказала, что Вика так и живет у своей хозяйки, и квартира стоит пустая. И что Вика будет рада, если мы какое-то время проведём там. На мои беспокойные вопросы, смущенно отводила глаза.
На что мать рассчитывала? Что моя почти бывшая жена, раскрыв объятия, встретит меня у порога?
Думаю, ответа не знает даже сама Нина! Хотя, чем я лучше неё? На что сам рассчитывал, когда приперся сюда?
Когда не повинился, когда три года назад в офис заявилась Дарья и заявила, что у меня есть сын?
Как всё нескладно и неловко…
— Когда я проснусь, тебя уже не будет? — повторяет Сашка.
Кусаю губы, чтобы отрезвить себя и избавиться от ощущения попадания в страшный сон своего детства.
Когда-то я задавал такой же вопрос Нине. И, вскочив утром с кровати, ощущал в комнате только её запах. Но не её саму!
Тебе плохо сейчас, я знаю. Ты болен и соскучился по мне. Я бы очень хотел сидеть рядом с тобой всю ночь, сын. И эту, и следующую. Пока ты не выздоровеешь. Я бы хотел смотреть, как ты растешь, быть рядом… Но, наверное, я не смогу.
— Не знаю, — отвечаю честно. Глаза болят, хотя слёз нет.
Трогаю его лоб, чтобы скрыть смущение. Ветрянка — не самая ужасная болезнь, хоть и неприятная.
Я давно его не видел. Пару месяцев — точно! За это время я будто прожил двадцать лет.
Только сейчас осознаю, что это лежит маленький человек, к появлению которого я причастен. Он живой, он настоящий! Он переживает и боится. Я не так давно орал на мать за то, что она смеет играть судьбами других людей.
Да, Нина не просчитывает последствия своих поступков. А чем я лучше?
Я же не любил Сашку, сейчас это понимаю. Нёс за него ответственность, потому что должен, а не потому что я так хотел.
Когда я смотрю на Викин животик, я готов плакать. Я любил нашего ребенка еще до того, как она забеременела. Я отдал бы жизнь за нашу дочь, когда она была еще размером с горошину.
С Сашкой такого не было никогда. Просто ответственность, потому что «я же мужик и должен отвечать».
Ответил, блин!
И сейчас этот ребёнок больше привязан к моей жене, а не ко мне. Потому что своей детской чуйкой понимает, что она может ему то, что не смог дать я.