До боли закусив костяшку пальца, чтобы не закричать на всю больницу, смотрю, как Глеба завозят в лифт.
Закрывающиеся двери, как гильотина, отрезают мне путь к собственному мужу. И я боюсь, что навсегда.
Самое страшное — чувствовать свою беспомощность перед лицом обстоятельств. Куда бежать? У кого узнавать? Кому молиться?
Обхватываю живот, чтобы успокоиться.
— Все будет хорошо, малыш, — шепчу, как мантру. — Все будет хорошо…
Весёленькая мелодия телефона обрушивается на меня контрастным душем. Более жуткого музыкального сопровождения для творящегося вокруг кошмара не придумать.
Негнущимися пальцами роюсь в сумочке. Тороплюсь, хочу скорее прекратить это тилиньканье. И, как всегда в таких случаях, не могу найти источник звука, который сведёт меня с ума.
Наконец выуживаю телефон и ещё пару секунд смотрю на экран, где высвечивается имя свекрови. Выключаю звук, пусть думает, что хочет. Объяснять ей подробности произошедшего я не в силах.
Телефон замолкает на какое время, затем взрывается злобной вибрацией.
Чувствую укол жалости. Она же мать, переживает… Надо сказать ей.
Делаю два глубоких вдоха, чтобы собраться с силами, и решительно нажимаю зеленый значок.
— Нина Михайловна…
— Викуся, — прерывает меня бодрый веселый голос, — я вас не дождалась. В общем, у меня будет внучка. Поздравляю!
Я издаю что-то похожее на хриплый клёкот, который моя свекровь истолковывает по-своему.
— Вик, ты обиделась чтоль? Да бро-о-ось! — извиняющимся тоном тянет она и продолжает стрекотать. — Так получилось, понимаешь? Знакомые журналисты были, гости расходиться стали… Я лопнула за вас шарики. Ты не сердись… Ну поставь себя на моё место!
— Нина Михайловна, Нина… — снова начинаю я и вновь не могу продолжить фразу.
— То что девочка — это же хорошо, правда? Будет Камилла, как тебе? Девочки, они же такие пупсики сладенькие, у них платья, сумочки, заколочки, бантики… Столько всего можно придумать. А мальчики — ну что там — джинсы, да футболки. — Я уже не пытаюсь её прервать, молча слушаю. У меня недостаточно сил и энергии, чтобы остановить этот словесный поток. Пусть выговорится и порадуется, прежде, чем я огорошу её новостью. — Викуся, ты не расстроилась? Глебу передай сама, хорошо? Я знаю, как он сына хотел. Кстати, нашла его? Разобрались с этой ошибкой? Байкер Орлов, надо же… Такое нелепое совпадение…
Так и вижу, как после этих слов она брезгливо поджимает губы. Будто колёсами мотоцикла размяли её аристократичную фамилию в фарш.
— Это не совпадение, — кратко говорю я.
— Что?
— И не ошибка.
— Вика, если ты хочешь мне так отомстить за то, что я вас не дождалась, то это плохая идея, обижено причитает Нина Михайловна. — И вообще, ты сама виновата! Тебя никто не гнал, убежала…
— Первая областная, приезжайте. Глеб здесь.
Я отключаю телефон и прижимаюсь затылком к стене. Будто твёрдая и холодная поверхность поможет мне собрать разорванные мысли в один клубок.
Обхватываю руками живот:
— Все будет хорошо, малышка. Все будет хорошо…
5. Где были твои шипы?
Ворчливая женщина из приемника, проходя мимо, недовольно цокает:
— Орлова, вы вещи мужа забрали? Это в другой стороне, что вы здесь делаете? — и добавляет, покосившись на мои нарядные замшевые туфли. — Лазите тут без бахил.
— Простите, — отвечаю, уставившись в точку перед собой.