Сорокин тяжело вздохнул:
— Тогда у меня один аргумент, -и в трубке сменился голос. Говорил уже другой человек, коротко, ясно, без лишних слов:
— Я лейтенант Григорий Воробей, координатор группы, отравленной в Мурманск, — Вадим сверился через роевое сознание с памятью тех, кто знал Воробья лично. Голос, интонация действительно принадлежали ему. — Подтверждаю, ВССР больше не предпримет никаких действий без согласования. В Мурманске, Североморске слишком много омег, слишком много тех, кто уже перешел на нашу сторону. Сопротивляться бессмысленно.
— Принял, лейтенант. Отличная работа.
— Служу Пророку и Единству!
На линии снова появился Сорокин:
— Вот и все подтверждение. Теперь вы понимаете, что у нас нет вариантов. Так как насчет встречи?
Вадим медленно выдохнул, потом с иронией произнес:
— Ладно, убедили. Можете прилетать или приезжать в Новую Ладогу. Через три дня буду ждать вас там. Безопасный коридор обеспечим. Но предупреждаю: если кто-то из ваших попробует хитрить, я лично пущу вас в расход.
— Договорились, -ответил Сорокин. — Три дня. Новая Ладога.
Связь оборвалась. Вадим откинулся на спинку стула, криво усмехнувшись.
— Ну что, ребятки, похоже, у нас намечается великая пьянка. Только не факт, что с закуской.
Глава 25
Уличная дипломатия
Школа в Новой Ладоге выглядела так, как и должна была выглядеть заброшенная школа: облупившийся фасад, разбитые окна, в спортзале пятна крови на паркетном полу. Выбор места был прагматичным: открытое пространство, возможность организовать охрану, минимум посторонних глаз.
Вадим сидел за длинным столом, ожидая гостей. По правую руку от него расположилась Лидия с Игнатом, слева Настя с Нижинским, Чуть в стороне развалился Дружок, его присутствие было скорее демонстрацией силы перед военными. Когда снаружи разнеслись шаги и двери распахнулись, в зал вошли федералы, доставленные из Мурманска вертолетом. Во главе находился министр обороны Сорокин, несколько офицеров и четверо вооруженных солдат. Все носили респираторные маски.
На стенах по обе стороны стола висели флаги. Со стороны Единства — черное полотнище с красной звездой и стилизованными крыльями по бокам, со стороны федералов — прежний российский триколор. Символы говорили сами за себя и заранее расставляли акценты. Единство не хотело иметь ничего общего с коррумпированными государствами прошлого с их лицемерием, неравенством, кризисами…
Входившие на миг замерли. Не из страха, а потому что перед ними сидели те, кого раньше называли аберрациями и ошибками природы. Люди при виде представителей Единства невольно сжали губы. Но взгляд большинства прежде всего останавливался на Дружке — огромном, спокойном, с почти детской прямолинейностью в манере поведения. Он улыбнулся с клыкастым оскалом и коротко сказал:
— Привет.
Сорокин вытер вспотевший лоб и ответил:
— День добрый.
После формальных представлений начался разговор по существу. Стороны заняли места, обменялись короткими приветствиями и перешли к делу.
Вадим заговорил ровно, но немного подчеркнув свое пренебрежительное отношение к Сорокину.
— Товарищ генерал, обойдемся без лишних предисловий, у вас есть три выхода. Первый — влиться в Единство, даже сохранить свое место, прежнюю управленческую структуру. Второй — можете собрать всех несогласных принять омега-штамм, переселить на отдельную территорию под нашим надзором. Третий — продолжить воевать. Уверен, исход противостояния будет не в вашу пользу даже в случае нанесения ядерных ударов.
— Что конкретно вы подразумеваете под «„влиться в Единство“»? Это слишком радикальный шаг.
Вадим ответил:
— Все это представление с переговорами я мог бы не устраивать, а добить ВССР окончательно, омег на севере достаточно, но мне не нужны лишние смерти. Я предлагаю постепенную интеграцию. Те из ваших подразделений и командиров, кто готов сотрудничать, пройдут вакцинацию, сохранят свои роли и полномочия. Я не диктатор и не стремлюсь контролировать каждый шаг, оставляя большинство решений руководству на местах.
Сорокин сделал паузу и затем задал другой вопрос:
— Правда, что омеги бессмертны в биологическом смысле? Это могло бы стать хорошим аргументом «„за“».
Вадим хотел ответить, но Лидия мысленно попросила дать ее слово, поскольку она более убедительно сможем все разъяснить.
— Начну с главного, -сказала она. — «„Бессмертие“» — это громкое слово. В биологическом смысле оно означает отсутствие возрастной деградации и исчезновение смертности от старческих причин. Такого эффекта в чистом виде не существует. Хронофаг не делает человека по-настоящему бессмертным. Что он дает, и это важно понимать — это сильное увеличение репаративных и регенеративных процессов. У инфицированных наблюдается повышение активности механизмов репарации ДНК. Это выражается в более эффективном распознавании и починке одноцепочечных и двухцепочечных разрывов, снижена частота ошибок при репликации. Вследствие этого риск спонтанной мутации, ведущей к опухолевому росту, статистически снижается до долей процента. Но это не исключает рака как явления… Еще улучшаются механизмы клеточной регенерации: тканевая пролиферация и ремоделирование идут быстрее, перестройка сосудистой сети и репопуляция стволовыми клетками тканей происходит интенсивнее. Это дает видимое омоложение — кожа, печень, часть функций стареющих органов восстанавливаются, риск сердечных приступов снижается за счет улучшенной регенерации кардиомиоцитов и эндотелия. Но подчеркиваю — это не магия. Физиологический профиль меняется, это снижает вероятность классических возрастных синдромов и существенно увеличивает функциональный возрастной предел. На практике это означает, что люди преклонного возраста, вакцинированные омега-штаммом, часто выглядят и функционируют моложе на два-три десятка лет, у отдельных пациентов наблюдалось омоложение до сорока биологических лет. Это реально, но не безгранично.