Вадим, сидевший за столом и изучавший письменные выкладки Исаева и Скворцовой насчет новорожденной альфы, медленно поднялся. На его лице не отразилось ни радости, ни облегчения, лишь холодное недоверие
— Это может быть дезинформация, -произнес он негромко, но так, что все в зале услышали. — Не нужно верить всему.
Радист повторил:
— Это открытый эфир, передача идет по всем каналам.
— Дождемся подтверждения с мест.
Вадим не стал терять времени. Он спустился в смежное помещение, где в нише стены стоял старый коротковолновый передатчик с антенной, находившейся на поверхности. Металлический корпус был потертым, но работал исправно. Радист настроил частоту, и через несколько секунд из динамика донеслось знакомое потрескивание эфира.
— Тринадцатый вызывает Второго, прием.
На линии послышалось хрипение помех, а потом голос Нижинского. Видимо выбран удачный момент и субальфа оказался поблизости:
— Тринадцатый, слышу вас.
— Что там у вас творится в полях? Федералы говорят о сворачивании всех боевых действий.
— Подтверждаю. Федералы действительно уходят. Артиллерия молчит, авиация не летает, обстрелов нет уже несколько часов. Наши разведгруппы наблюдают отход техники на север. Даже в Петрозаводске начали сворачиваться
Вадим молча слушал, глядя в пол.
— Повторяю, -продолжал Нижинский. — Они не закрепляются, не перегруппировываются. Просто уходят. Если это какой-то хитрый маневр, то слишком странный.
Связь снова зашипела. Вадим отстранился от аппарата, медленно выдохнул.
— Это уже не слухи, они действительно отходят.
— Второй Тринадцатому, нам их преследовать?
— Никак нет, -категорически возразил Вадим. — Пусть валят на здоровье, полагаю, наша диверсия на севере удалась.
Чтобы окончательно убедиться, Вадим приказал собрать все доступные донесения. В течение нескольких часов на его столе копились сводки: короткие радиограмм, донесения наблюдателей с переднего края, сообщения от групп, пробравшихся вглубь территории, недавно удерживаемой федералами. Картина складывалась в единое целое: колонны войск действительно двигались на север, бросая некоторые позиции без боя. Там, где еще вчера бушевали артиллерийские дуэли, наступила странная тишина. Даже беспилотники над Питером, Кронштадтом, Сосновым Бором больше не летали.
Вадим чувствовал, как напряжение в его голове постепенно ослабевало. Но доверять полностью этой картине он не спешил. Слишком много раз враг подсовывал дезинформацию, чтобы устроить подставу.
На командный пункт зашли связисты, держа в руках тяжелый спутниковый телефон. На дисплее устройства мигал значок устойчивого сигнала.
— Номер нам передали сами федералы, -доложил старший связист. — Канал защищен. Сказали, что хотят прямого разговора.
Вадим с нетерпением выхватил трубку. Впереди решающий момент, который определит дальнейший исход. Война или мир. Лидер Единства выждал несколько секунд и не удержался от сарказма:
— Ну что, товарищ Сорокин? Вчера вы нас газом пытались перетравить как тараканов. А сегодня бежите на север, сверкая пятками, и вдруг заговорили о перемирии. Смена погоды или совесть проснулась?
На другом конце повисла тишина, потом послышался усталый мужской голос:
— Вы добились своего, Пророк. В нашем тылу появилось слишком много омег. Сначала думали, что справимся — карантин, проверки. Но оказалось, что многие уже среди нас. Солдаты, офицеры, обычные люди. Мы не смогли вовремя их отследить, теперь они действуют открыто. И главное, они сохранили рассудок. Люди смотрят на них и видят не чудовищ, а таких же, как они. Это все перевернуло.
Вадим скривил губы в насмешливой ухмылке:
— А можно было сразу просто сесть за стол и договориться. Без газа, без зачисток. Но, как всегда, решили сначала все утопить в крови.
Сорокин вздохнул.
— Казаков и Жданов арестованы. Они готовили крайние меры. В том числе пытались нанести ядерные удары по Новгороду и Петербургу. Я не позволил.
Вадим нахмурился, ухмылка исчезла. По спине пробежал холодок, в голосе прозвучала резкая сталь: