– Он идет зигзагом, поворачивает на нас! – доложил боцман, ни на секунду не отрывавший взора от противника.
– На этот раз мы его уделаем! Срочное погружение!
И снова U-108 ушла под воду. Достигнув перископной глубины, подводная лодка зависла, и Шольтц впервые дал команду поднять «спаржу»[51]. В его оптике Шольтц наблюдал, как пароход, приближаясь, словно вырастает из моря, занимая все поле зрения. Почему-то это громадное судно представилось ему гигантской горой, поднимающейся над поверхностью воды. По оценке командира, его водоизмещение составляло по крайней мере 14 тысяч БРТ.
– Торпедисты! Аппараты с первого по четвертый к подводному залпу изготовить!
Через некоторое время из носового отсека доложили о готовности аппаратов к стрельбе. Но неожиданно оказалось, что запотела оптика основного перископа. Чтобы не рисковать промахом всех изготовленных к залповой стрельбе торпед, Шольтц отменил свой приказ и велел изготовить к пуску только торпедный аппарат № 1. Выпущенная с дистанции 2 тысячи метров по проходящему мимо подводной лодки пароходу, торпеда скользнула в море и устремилась к цели. Пытаясь подробнее разглядеть ее сквозь туманную оптику, Шольтц смог рассмотреть на баке парохода орудие крупного калибра и второе такое же мощное орудие ближе к юту. Это и в самом деле был вспомогательный крейсер!
– Пароход снова разворачивается! – произнес Шольтц еще до истечения времени хода торпеды до цели.
Торпеда прошла мимо, и громада парохода невозбранно проследовала далее своим курсом. Лишь когда он совершенно скрылся из вида, Шольтц дал команду лодке всплыть и продолжил преследование врага. Через час вспомогательный крейсер снова стал различим, теперь было видно, что он уходит на север, следуя зигзагообразным курсом, что было обычной предосторожностью во избежание атак подводных лодок. Спустя некоторое время он повернул на северо-восток и стал снова приближаться к германской подводной лодке. Из этого ее командир сделал вывод, что с преследуемого корабля лодку пока что не заметили и пароход просто следует рутинным противолодочным зигзагом.
И снова субмарина ушла под воду. На этот раз Шольтц поднял зенитный перископ, который хотя и увеличивал вероятность обнаружения лодки, но, по крайней мере, давал ясную картину. Снова выстрелив с дистанции 2 тысячи метров, на этот раз командир дал залп двумя торпедами.
Когда через 40 секунд после выстрела вспомогательный крейсер снова зигзагообразно изменил курс, Шольтцу стало понятно, что его посланцы и на этот раз пройдут мимо. Не оставалось ничего другого, как только дождаться прохода крейсера, всплыть, догнать в надводном положении и занять выгодную позицию для новой атаки. Но дрейфующие льдины становились все толще и плотнее. Дующий с северо-востока ветер все чаще и чаще ударял их в борт лодки. Сгущалась тьма, через некоторое время уже ничего не будет видно. Отдельные льдины стали уже превращаться в ледяные поля, они преграждали путь лодке и становились все толще по мере того, как субмарина все дальше следовала за вспомогательным крейсером, уходящим на северо-восток.
– Проклятая мгла. Прекращаем преследование! – последовало решение командира.
Второй помощник командира принял от него командование лодкой, получив указания Шольтца о следующем изменении курса.
С рассветом впередсмотрящему правого борта удалось заметить далеко у горизонта силуэт парохода. Брошенный капитаном взгляд на висевший на переборке календарь сообщил ему, что уже настало 13 апреля. Поднявшись в рубку, капитан уже меньше чем через четверть часа убедился в том, что силуэт на горизонте принадлежит все тому же вспомогательному крейсеру, который, очевидно, продвинулся на северо-восток не намного дальше подводной лодки, теперь возвращается и если не изменит свой курс, то пройдет совсем близко от позиции субмарины.
U-108 снова ушла на перископную глубину. Громовой грохот дизелей сменился шмелиным пением главных электромоторов. Зависнув на перископной глубине, лодка начала занимать позицию для стрельбы. Однако опять подвел главный перископ.
– Зенитный перископ в порядке?
Шольтц поспешил спуститься в центральный пост, чтобы провести атаку с прицелом через зенитный перископ. На этот раз вспомогательный крейсер не должен был уйти от него. Если он и дальше будет выдерживать этот курс, то пройдет совсем недалеко от поджидающей его субмарины.
– Противник проходит в 700 метрах от нас, – сообщил командир находящимся в центральном посту морякам.
Над лежащей на навигационном столе картой склонился первый штурман, ожидающий приказа об открытии огня. Торпедные аппараты с первого по третий были изготовлены к пуску, и, когда вспомогательный крейсер оказался в максимально выгодном для атаки положении, командир нажал на кнопку, давая приказ к залпу. Старшина торпедистов в носовом отсеке рванул рычаги пуска торпед, выпуская их продолговатые тела в забортную воду. Сжатый воздух, придавший им первоначальный импульс, частью просочился и в носовой отсек.
– Торпеды вышли! – последовало донесение.
– Время! – произнес штурман, следивший за стрелкой секундомера, и не успел кто-либо произнести хоть одно слово, как сквозь толщу воды до них донесся звук взрыва, а затем еще один.
Приняв воду в уравнительные цистерны, лодка ушла еще глубже под воду. Подняв перископ, Шольтц увидел, что неприятельский корабль потерял ход и движется только по инерции. Несколько секунд спустя вода вокруг перископа вспенилась всплесками. Крейсер открыл огонь из легких артиллерийских орудий. На его борту можно было различить движение. Сквозь оптику перископа командир увидел, как из стволов его двух крупных орудий вырвалось дульное пламя и среди легких всплесков от огня малокалиберных зениток в море врезались два громадных «чемодана»[52].
– Погружение на 50 метров!
Лодка ушла на глубину, скорректировала курс, подошла еще ближе к вспомогательному крейсеру, подработала горизонтальными рулями, прошла под килем корабля и по другую его сторону снова подвсплыла на перископную глубину.
– Четвертый аппарат – товсь!
И снова наизусть знакомый ритуал: доклад о готовности к пуску, взгляд на цель в перископ, сближение до 500 метров и затем пуск торпеды.
Торпеда ударила в борт, взбросив столб воды почти прямо перед мостиком корабля, и только теперь на нем поняли, что орудия крейсера ведут огонь по тому месту, где давно уже нет никакой подводной лодки.
Гигант начал погружаться в воду. Спасательные шлюпки заполнялись людьми, за борт летели спасательные круги, команда покидала тонущий корабль. Неожиданно Шольтц заметил мачты эсминца, показавшегося на горизонте! Переключив зеркало зенитного перископа на обзор верхней полусферы, он обвел взглядом воздушное пространство и обнаружил большую «летающую лодку» типа «Сандерленд», которая приближалась к точке, в которой уходил под воду громадный корабль.
Шольтц развернул подводную лодку и, сохраняя подводное положение, ушел в направлении пакового льда, куда его преследователи наверняка не могли бы за ним последовать. Его расчет оказался верным. Спустя полчаса акустик доложил: звуки винтов эсминцев больше не слышны.
Когда субмарина всплыла на поверхность, то на границе видимости командир смог различить два лежащих в дрейфе эсминца, занятые спасением экипажа потопленного его лодкой корабля. Немного позднее была перехвачена радиограмма одного из эсминцев. Радист поднялся на мостик и доложил командиру:
– Потопленный вспомогательный крейсер называется Rajputana и, согласно «Регистру Ллойда», имел водоизмещение 16 444 БРТ.
Шольтц приказал ему передать в штаб подводного флота радиограмму: «Вошли в зону боевых действий в четверг 10 апреля. В субботу 12 апреля обнаружили вспомогательный крейсер. Первая атака, одна торпеда, промах. Вторая атака двухторпедный залп, противник ушел зигзагообразным курсом. Преследование до границы льдов. Вследствие наступления темноты от атаки отказались.
[51] «Спаржа» (жарг.) – перископ.
[52] «Чемодан» (жарг.) – со времен Первой мировой войны прозвище артиллерийских снарядов крупного калибра.