Гром спит в колоколах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Оставшись одна, Вера Павловна долго смотрела на Иришку, разметавшуюся во сне.

Как-то непривычно стучало сердце, что-то похожее на смятение и испуг ворошилось в душе и не находило выхода.

Это была тревога.

Вера Павловна стала перебирать в памяти все значительное и важное, что было за все многие встречи с Андреем Кузьмичом, а значительным и важным было то, что жизнь ее стала иной, полнее, интересней и шире, что привыкла она к нему, уважает и хоть не полюбила еще, но то, что его ей будет не хватать, уж это она знала наверняка.

Она распахнула окна. Там, на Урал-реке, бьются о берега ночные неспокойные волны с розовой пеной на гребнях, а здесь перед нею стреляющая от ветра форточка, трещащее громыхание голых железных веток карагачей и стена густого тяжелого ливня. Ливень косо рассекал тьму, и струи его, словно натянутые красные веревки, свисали с клубящегося красного неба над городом, над заводом, над нею. И эта тревога, что засела в душе за себя, за Андрея Кузьмича, ушедшего в грозовую ночь, была не в тягость, а в радость.

Она закрыла окна, зажмурилась от мысли, что вот случилось большое счастливое событие — нашли друг друга.

Интересно, а как будет стучать сердце на другом, незнаемом, только что открытом материке, на краю света? И там над волнами так же и та же светит по ночам полная луна, и встает по утрам из океана пшеничное солнце, и луна одна на всю планету, и только небу нет ни конца, ни края.

И на каком-нибудь берегу будет жить она с дочерью Иришей, и каждый вечер к ним будет возвращаться из дальних маршрутов Андрей Кузьмич, уже полковник, потому что, по ее представлению, на краю света служат только полковники, хотя ей это было безразлично. Он будет приходить уже не в гости, а к себе домой, в свою семью, как муж, отец и друг. Ей виделся военный городок окнами на дальние острова, громкое небо над ними, заполненное птицами и солнечными лучами, а еще Иришка, хлопающая ладошками от восторга, словно ее пустили в сказку.

Она сама, конечно, будет работать учительницей.

Вера Павловна прилегла на кушетку, укрылась шалью, согрелась, но не могла уснуть.

Думала о нем, вспоминала встречи и то, как всякий раз, когда он приходил, у нее всегда испуганно екало сердце, словно Андрей Кузьмич пришел не в гости, а проститься навсегда. И всякий раз ей представлялось, что однажды он придет без усов и скажет: вот взял и сбрил, потому что улыбаться мешают, а ей неловко будет спрашивать, что это вдруг на него нашло, и она отметит про себя, что, пожалуй, без усов он стал бы моложе и симпатичней, и корила себя за эти наивные, бабьи выдумки.

Она никак не могла вспомнить, когда же они впервые поцеловались, наверное, в одну из встреч, в которой он поведал ей, что родом он из Казахстана, родился в зеленом селе, в большой юрте рядом с юртой родственников Чокана Валиханова — великого казахского ученого, географа, путешественника и поэта. В Ташкентском университете закончил географический факультет, проходил военную службу и, стесняясь, еще поведал, что награжден двумя медалями: «За отвагу» и «За трудовое отличие».

Тогда, при встрече, так же за окном хлестал ливень, по небу прокатывались громы, вспыхивали молнии, а он расписывал ей казахстанские волшебные степи и слепящие глаз сатанинским пожаром тюльпаны.

Как все это хорошо и красиво получалось: стылой ночью тюльпаны засыпают, прислоняются друг к другу, а утром, когда солнце высушит на их лепестках росу и начнет поливать степь горячим желтым воздухом, в зарослях ковыля, чабреца и вереска дружно, разом вспыхивают и пылают ярко-красные острова тюльпаньего царства. Мимо них по пескам плывут неслышно в знойном мареве табуны лошадей, раздувая ноздри навстречу холодным водам арыка…

Они спешат мимо нефтяных вышек, бесконечных труб газопровода, а перед ними — дороги от Янги-Юля до бывшей Голодной, а теперь благодатной степи.

Да, Андрей Кузьмич по-своему и поэт и художник. А что она еще о нем знает? Был женат. Жена его, тоже топограф, погибла в отрогах Сихотэ-Алиня.

А вот муж Веры Павловны не погиб, а просто умер, он был хорошим, смелым человеком, любившим ее до безумия.

Она слушала Андрея Кузьмича с каким-то безотчетным благоговением. Нет, что ни говори, а усы ему шли… И когда он ей сказал: «Ну, мне пора…» — и поднялся, она решила: «Никуда я тебя не отпущу в такую погоду, а то еще ненароком пришибет громом по дороге», — постелила ему на кушетке, не боясь пересудов соседей, которых она мысленно отослала к черту, пропади они… Но он застеснялся, трудно задышал, будто ему не хватало воздуха, взял ее обе руки в свои руки и накрыл ладонями. Уютные были ладони!

Пояснил, что грозы он не боится, ему не привыкать, и дело тут не в грохоте громов и взрывах молний, а просто по долгу службы ему необходимо находиться в части — утром заступать на дежурство.

Она грустно прошептала: «Ах, Андрей Кузьмич, Андрей Кузьмич…» — и проводила его до крыльца. Они постояли немного, обнялись, и когда он сказал: «До встречи, Вера, до встречи», — она поцеловала его глаза и нашла губы. А потом, отпрянув, засмеялась, словно извинялась: «Это я поцеловала тебя, Андрюша, на всякий случай — от грома и молнии», — и заплакала. Но он не видел ее слез.

Да, это был их первый поцелуй. И вот сегодня Андрей уезжает. Вера Павловна поднялась, из зеркала на нее глянула не она, а какое-то растерянное и счастливое, глупое лицо. Зеркало ее не обманывало. Значит, у бога лимит на любовь еще не израсходован!

Уснули в небе громы, погасли молнии, отшумели ливни, застыла притихшая Урал-река, шепот и шуршание листопада, только-только просыпались на семи степных ветрах завод и город, просыпались люди.

Пора на вокзал. Пора провожать родного человека на край земли, где он будет нести свою службу, ждать и верить, что от проводов до встречи не так уж много пройдет времени.

Неожиданным подарком к утру, к самому рассвету выпал чистый, нежный, первый снег, снежок — и не было печали. Ну, что ж… Пора!