Гром спит в колоколах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сейчас взойдет солнце! Не верите? Давайте посмотрим!

Сначала высверкнули лучи из-за горизонта, небо раздалось вширь, осветилось, и, словно проснувшись, из земли показалось солнце.

— Видишь?

— Да.

После этого были встречи. По натуре Андрей Кузьмич был неразговорчив. И за те несколько встреч, которые у них были, он всегда чем-нибудь молча занимался: или увлеченно рассматривал ее книги с формулами, или строил города из кубиков для Иришки, или помогал Вере на кухне.

Она уже уверилась, что этот человек «не витает где-то», только задумывается часто, и когда она заговаривала с ним о чем-нибудь, он, словно виноватый, восклицал:

— Ах, да! Конечно!

Когда они вдвоем шли по сонному городу и слушали равномерный, размеренный шум работающего завода, Андрей Кузьмич увлеченно говорил, и у него загорались глаза. Он оглядывал небо, угадывал по облакам погоду и места, куда они плывут, всматривался в окна домов и в стволы деревьев. Весело гадал о пешеходах: кто из них кем работает, куда спешит, о чем думает, и не было с ним скучно, даже когда он молчал.

Однажды, придя домой, Вера Павловна увидела, что Иришка сидит на коленях Андрея Кузьмича и оба они весело заливаются смехом. Оказывается, майор кипятил чай, на носик чайника приделал бумажку, и закипевшая вода пела жаворонком.

Иришка заходилась в смехе и хлопала ладошками, просила:

— Будем, будем пить чай! Нам с дядей Андреем — земляничное, земляничное! — И услужливо размешивала сахар в стакане гостя.

После того как Иришка наконец-то угомонилась и уснула, прижав к себе толстого медвежонка, Андрей Кузьмич откинулся в кресле и, держа чайную ложечку в руках, стал тихим голосом читать стихи о руде, которая в них была названа железной броней земли, и над нею в горах и в степи ухали вслед за молниями громы и плыли облака. В глазах этого степенного, а сейчас словно завороженного мелодией человека были и мечтательность, и отрешенность, и какая-то нежная потусторонность, будто он сидел не в этой уютной полутемной комнате, а находился в каком-то другом, своем мире.

Но он сидел рядом, положив свою теплую, сильную руку на руку Веры Павловны, слегка покачивал седеющей головой в такт ритму стиха и все читал, словно признавался в любви далеким, ушедшим временам:

Андрей Кузьмич улыбнулся, достал трубку и стал неторопливо набивать ее табаком.

— Вот какие пироги…

Помолчали, думая каждый о своем, а когда из трубки завился голубоватый вкусный дымок, он сообщил ей, что уезжает для изысканий в Барабинские степи, а оттуда на Дальневосточное побережье — к берегам Охотского моря. Во время разговора тревожно проступал подспудный вопрос: «А не поехать ли нам туда всем вместе, Вера свет Павловна?!»

И хотя она понимала все и ждала этого, все-таки от неожиданности растерялась и нарочито шутливо стала задавать ему вопросы, ловить его ответы, и это было похоже на детскую игру:

— Значит, ты меня увезешь?

— Увезу!

— Далеко?

— Очень далеко! Туда, где рождается утро.

— Я что-то боюсь…

— А мы с тобой сильные. И потом ведь все равно вокруг наша страна!

Вера Павловна сказала, что надо подумать, что это для нее серьезно, на всю жизнь, и не так-то просто менять привычный уклад жизни, отрывать от сердца родной город, лабораторию, где ее знают и уважают. А потом…

После ее слов, прозвучавших решительно и определенно: «Нет, не могу! Сейчас не могу…» — Андрей Кузьмич погрустнел и тихо промолвил:

— Хотелось бы остаться. Тепло у вас…

Она придвинулась к нему. Майор полуобнял ее, прислонился щекой к щеке и прошептал:

— Хорошо. Я вернусь за вами. Приеду. Завтра приходи на проводы.

— Приду, Андрей…

Вера Павловна раздвинула оконные шторы и, вглядываясь в темноту уснувшего города, в большие каменные глыбы домов, в черные сиротливые ветви тополей, вдруг ясно представила себе и горы, и тайгу, и одинокий блуждающий огонек среди них — это курил свою трубку в далеких походах топограф.