— А у вас есть специальные предложения, малыш?
Тайлер посмотрел на меня и снова вздохнул. На этот раз громко.
— Конечно, — он пролистал свой блокнот с записями, с трудом сдерживая раздражение. — Есть лосось в имбирном соусе, равиоли с лобстером и ризотто — говорят, в нем можно отыскать ветчину и зеленый горошек, но точно не знаю. Сам я его не пробовал.
Я закусила губу. Он явно не собирался поразить нас безупречным качеством обслуживания. Я не могла его винить. Это был пресловутый «неловкий момент».
От дерзости официанта брови Марти взлетели чуть ли не до линии роста волос.
— Я буду ризотто, — буркнула я.
Оба мужчины обернулись ко мне с такой скоростью, будто я спросила: «Вам не кажется, что вырез на моей блузке слишком глубокий?»
— Что? — не выдержала я, пытаясь смотреть на обоих одновременно. — Я умираю с голода. А еще мне, пожалуйста, овощной салат с уксусной заправкой.
Прием пациентов сегодня длился долго, и я пропустила обед; все снеки я позволила сожрать кандидату номер два, в качестве отвлекающего маневра, не то он пустился бы подробно рассказывать, сколько времени его мать восстанавливалась после гистерэктомии; и я очень рассчитывала на вкусный ужин у Джаспера. Вот как можно было быть такой наивной?
Я бы закончила эту неудавшуюся авантюру немедленно, но в холодильнике у меня мышь повесилась. Поэтому лучшим вариантом было поесть здесь по-быстрому и свернуть это свидание, пока Тайлера не уволили за хамское обращение с клиентами.
Марти кивнул мне, тряхнув брылами:
— А вы решительная. Хорошо. С этим я готов смириться. А мне стейк с кровью. Фаршированную печеную картошку. И салат с чесночным соусом ранчеро.
— С чесночным? Отличный выбор, — сказал Тайлер, быстро выстроив цепочку ассоциаций: чесночный соус = мерзкое дыхание = никаких поцелуев со мной. Можно подумать, до этого у Марти был шанс.
Тайлер одарил меня еще одним взглядом из серии «как вам будет угодно», развернулся и пошел на кухню.
Ужин продолжался. Тайлер принес нашу еду и был достаточно любезен, хотя почти ничего не говорил. У него бы и не вышло вставить слово в бесконечную череду анекдотов об устаревшей подковерной политике складских профсоюзов. В перерыве между своими рассказами Марти задавал мне вопросы вроде «на сколько галлонов» тянул самый большой грудной имплант, который я поставила женщине?
— Знаете, — сказал Марти, разрезая совершенно сырой на вид стейк, — у меня возникла феноменальная идея. Мы можем скооперироваться и достигнуть убойных результатов.
Будучи врачом, я, как правило, избегала подобных формулировок.
— Правда? И о чем речь?
Он наклонился вперед с лицом серьезным, как у телеведущего, который собирается сообщить плохие новости.
— Импланты тестикул на основе физраствора. Бум! — Он шлепнул ладонями по столу и выпрямился. — Только задумайтесь. Как грудные импланты, только для яиц. Женщинам ведь нравятся шары поувесистей. Я прав?
Нет.
Он был не прав.
Я не слышала ни об одной женщине, которую привлекали бы гаргантюанского размера мужские яйца.
— Это как печатный станок для денег, — сказал Марти.
Я расхохоталась. Углеводы ударили мне в голову, и абсурдность его предложения заняла вторую строчку в хит-параде самых смешных вещей на свете — на первой, конечно, обосновался сам факт, что я согласилась на свидание с этим дебилом.
Слава богу, ризотто оказалось невероятно вкусным, а иначе вечер был бы потрачен впустую.
— Ну как, нравится идея? — спросил Марти и улыбнулся так широко, что я разглядела пробел в ряду задних зубов.
Я помотала головой и подавила очередной приступ смеха.
— Нет, идея мне не нравится. И не хочу вас расстраивать, Марти, но и в этом случае кто-то другой уже нанес упреждающий удар… ниже пояса. Не сочтите за каламбур.
Улыбка исчезла с его лица, брылы обвисли… как пара грустных яиц.