История Российской научно-популярной прессы в социально-культурном контексте: читать начало книги онлайн

© Санкт-Петербургский государственный университет, 2021

© Авторы, 2021

Предисловие

В современном глобальном мире, переживающем вследствие пандемии общее потрясение и настоящий «тектонический сдвиг», нет более значимой области человеческой деятельности, чем наука. Одновременно сами обстоятельства определяют трансформацию утилитарно-технологического понимания вещей в сторону большей природосообразности. Фактически человечество оказалось перед вызовом и тем самым перед возможностью перехода на новый виток развития. Однако текущая ситуация свидетельствует об отсроченной реакции фундаментальной науки на реальные угрозы, определенной неготовности к ним. В то же время сфера публичной науки продемонстрировала выраженную неспособность адекватно реагировать на действительно актуальную повестку. Обнаружилась отчетливая неполнота публичной репрезентации научного осмысления происходящих процессов, и образовавшуюся зияющую лакуну заняли медиарепрезентаторы, далекие от науки, ориентированные на броские идеи, но отнюдь не на научную обоснованность и верифицируемость суждений.

В России на протяжении XVIII – начала ХХ в. сложилась уникальная модель взаимодействия науки и социума. Российская наука никогда не была отделена от общественной жизни, а российские ученые, осознавая свою миссию, тяготели к различным формам публичности, даже теоретико-методологические школы утверждали себя через публицистический дискурс. Российские университеты традиционно встраивались в систему социальных коммуникаций. Цель научной популяризации мыслилась не столько как продвижение конкретных научных областей, сколько как развитие мировоззрения и мышления широкой аудитории. Исконно русская синкретичность, отношение к разным видам знания как единому знанию о мире и человеке (снимающему сложившееся противоречие между естественно-научной и социально-гуманитарной картиной мира), предоставляла российской публичной науке определенные преимущества, даже по сравнению с ведущими в плане развития научных коммуникаций англосаксонскими странами. Однако эта конструктивная модель в постсоветское время оказалась во многом утраченной.

Научно-популярная журналистика как вечный спутник науки долгое время выступала важнейшим коммуникативным каналом, обеспечивающим процесс просвещения и одновременно способствующим развитию самого научного знания. Научно-популярная пресса стимулировала самообразование широких слоев населения и как просветительский проект всегда представала неотъемлемой частью социально-культурного пространства. Популяризации науки почти столько же лет, сколько самой науке. Научное знание в России взращивалось и развивалось в Академии наук, университетах и научных обществах, распространялось через рукописную и печатную научную литературу и журналистику. Несмотря на то что содружеству российской науки и журналистики уже более трехсот лет, этот опыт еще недостаточно исследован.

Истоки и общие направления отечественной научной популяризации требуют нового осмысления. В советское время было написано довольно много работ, посвященных проблемам популяризации в эпоху научно-технической революции (в этой области работали А. И. Акопов, В. С. Аллаярова, В. Ю. Иваницкий, Л. И. Коган, Э. А. Лазаревич и др.), изучалось творчество отдельных ученых, внесших существенный вклад в развитие научно-популярной литературы (К. А. Тимирязев, С. И. Вавилов В. А. Обручев, К. Э. Циолковский, А. Е. Ферсман и др.). На развитие научно-популярной журналистики 1960–1980-х годов значительное влияние оказали такие публицисты, как Я. К. Голованов, В. Г. Губарев, М. Ф. Ребров. В 1990-е годы процесс коммерциализации СМИ негативно отразился прежде всего на изданиях образовательного и научно-популярного характера. Из телевизионного эфира практически исчезли не только научно-популярные программы, но и тема науки как таковая. Тиражи традиционных научно-популярных журналов («Наука и жизнь», «Знание – сила», «Химия и жизнь», в меньшей степени «Вокруг света») без государственной поддержки сократились в десятки раз. Однако на рубеже ХХ – XXI вв. появились новые научно-популярные журналы, издаваемые по франшизе зарубежных брендов.

Совокупность собственно научных, социальных, широких историко-культурных предпосылок, сформировавших тип отечественной научно-популярной литературы, только начинает входить в поле зрения исследователей. В 2019 г. в британском издательстве на английском языке была издана монография соредактора настоящего учебного пособия Ю. Б. Балашовой о традициях медиатизации российской науки. Предлагаемая работа – попытка проследить путь, по которому развивалась российская научно-популярная журналистика в меняющихся социально-культурных условиях. Не претендуя на широкий охват всей картины развития, авторы ставят своей задачей выделить ее отправные моменты, акцентировать внимание на наиболее значимых этапах и проблемах популяризации научного знания.

В 2017 г. вышло первое издание настоящего учебного пособия; во втором издании расширилось проблемно-тематическое поле, включившее три основных блока: эволюцию представлений о научном знании, историю научно-популярной журналистики XVIIIXX вв., предметные области научной популяризации.

Авторы учебного пособия – ведущие специалисты в области истории журналистики (Г. В. Жирков (гл. 1, § 1), А. Н. Кашеваров (гл. 1, § 2), Л. П. Громова (гл. 2, § 1), Е. С. Сонина (гл. 3, § 1), О. С. Кругликова (гл. 3, § 2)), истории научных коммуникаций (М. И. Маевская (гл. 2, § 2), Ю. Б. Балашова (гл. 2, § 3)), специализированной журналистики (С. Н. Ущиповский (гл. 3, § 3), К. А. Алексеев (гл. 3, § 4), Е. А. Шаркова (гл. 3, § 5), Т. Ю. Редькина (гл. 3, § 6)).

Пособие предназначено главным образом для магистрантов профилей «Научно-популярная журналистика», «Историческая журналистика», «Журналистика и культура общества» и др. Так, обучающиеся по профилю «Научно-популярная журналистика» могут обращаться к материалам пособия при изучении основных дисциплин («История научно-популярной журналистики», «Медиатизация науки», «Экологическая журналистика», «Дискурс травелога» и др.), а также при подготовке курсовой и выпускной квалификационной работы. Также настоящее издание будет полезно студентам коммуникационных специальностей в рамках образовательных программ бакалавриата, например при освоении элективных дисциплин. Все разделы пособия отвечают реальному содержанию образовательного процесса.

Глава 1

Эволюция популяризации научно-технических знаний

§ 1. Научно-популярная публицистика: от церковной к научной мысли

Становление научных и естественно-научных воззрений – составная часть процесса секуляризации, протекающего в цивилизации. Их автономизация имеет длительную историю, сопровождавшуюся жесткой борьбой против них со стороны религии[1]. Опорой этих взглядов были человеческая практика, развитие ноосферы, стремление человека обустроить свое окружение в связи с растущими потребностями.

Заложенное в природу человека противоречие между субъективным и объективным, идеальным (духовным) и материальным носит фундаментальный характер и существует на протяжении всей истории человечества. Но в процессе познания мира, роста потребностей человека научная мысль как более связанная с практической стороной его жизнедеятельности все больше теснила религиозную. Одним из важнейших инструментов этого сложного процесса секуляризации общества стала научно-популярная публицистика.

Основы публицистики – мысль и информация. Главная ее функция – просвещать, нести человеку знание и помогать ему познать мир[2]. Дуализм человеческой природы, отражающий единство ее духовного и материального, осмысление человеком процессов жизни и жизнедеятельности, вел от предполагаемого знания к научному и вносил в него субъективное начало – от естественного до крайнего субъективизма, проявлявшегося в преследовании инакомыслящих и иноверующих вплоть до сожжения их на кострах.

Эволюция научно-популярной публицистики – зеркало становления процесса секуляризации общества. Она проходила ряд этапов, которым были присущи свои особенности. Первый – наиболее длительный – период охватывает допетровскую эпоху, характеризующуюся как в России, так и в Европе, жестким подавлением всякого стремления человека к материалистическому осмыслению устройства мира и жизнедеятельности людей, о чем свидетельствуют трагические судьбы Коперника, Галилея, Джордано Бруно, которые, по мысли богословов, все существующее объясняли естественными законами, «желанием заключить все могущество Божие в ограниченный круг», человеку же якобы нужно «не многознание, а только вера и слепое повиновение»[3]. В тот период пересматривались основы вероисповедания и на этой почве происходили кровавые побоища, в ходе которых особо страдали те, кто выступал с новым словом, кто пытался найти истину в человеческом опыте, закреплять ее в рукописях, кто начал использовать печатный станок для высказывания оппозиционной мысли. По всей Европе с санкции религиозной и светской власти сжигали на кострах живую или овеществленную свободную мысль. Приведем ряд фактов этой трагической хроники.

642 г. – сожжена сарацинами богатейшая Александрийская библиотека. В течение шести месяцев рукописями топились все местные бани.

XI в. – по распоряжению шведского короля Олая «для облегчения введения христианства» сожжены рунические книги.

1327 г. – во Флоренции был сожжен поэт, мистик и астролог Чекко.

1415 г. – по постановлению Констанцского собора был сожжен вместе со своими книгами просветитель, ректор Пражского университета Ян Гус.

1508 г. – кардинал Хименес сжег около ста тысяч древних арабских рукописей.

1510 г. – император Максимилиан распорядился предать огню все еврейские книги, кроме Библии.

1527 г. – в Лейпциге за выпуск в свет недозволенных книг был обезглавлен печатник Ганц Гергот[4].

На Руси, в России весьма долго мысль составляла исключительную принадлежность духовенства, считавшего себя единственным обладателем истины. По мнению английского посланника Д. Флетчера, «епископы, лишенные всякого образования, следят с особенною заботою, чтобы образование не распространялось, боясь, чтобы их невежество и их нечестие не были обнаружены»[5]. В этом мнении иностранца отражено неприятие священнослужителями научного знания. Эта проблема до сих пор является предметом дискуссии. Архимандрит Иоанн (Экономцев), раскрывая взгляды церкви на знания, замечает: «Иногда высказывается мысль, что православие (в отличие от протестантизма) якобы являлось тормозом для формирования и развития у нас естественно-научной традиции». На самом деле это не так. Характеризуя эпоху Петра Великого, Иоанн поясняет: «Так же, как и в случае с Западной Европой, просвещение и наука нужны были Петру не сами по себе, а в прагматическом, утилитарном, сиюминутном преломлении»[6]. Этот основной тезис церковников о том, зачем власти и народу нужны знания и наука, варьируется в их трудах по-разному.

Второй период, переходный, открывается эпохой Петра Великого; он длился полтора века (1700–1850), когда происходило фактическое обособление светского научного знания от религиозного. Здесь можно вспомнить деятельность одного из сподвижников Петра Якова Брюса, работавшего в 1698 г. в лаборатории известного английского ученого И. Ньютона и написавшего «Теорию движения планет», переводившего по поручению Петра научные книги. Переведенная им работа Х. Гюйгенса «Книга мировоззрения, или Мнение о небесноземных глобусах или их украшениях», обычно называемая «Космотеорос», представляла в России «совершенно новый научный жанр». В ней «переводчик, безусловно, стремился разъяснить открытия науки Запада и сделать их понятными «читающей по буквам публике»[7].

Говоря о церковной реформе Петра Великого, протоиерей Георгий Флоровский называет ее «властным и резким опытом государственной секуляризации», который удался. В этом, по его мнению, «весь смысл, вся новизна, вся острота, вся необратимость Петровской реформы»[8]. Однако реформы Петра Великого не затрагивали религиозной мысли, не ущемляли ее. Согласно Духовному регламенту (1721), религиозная мысль оставалась только за духовенством: «…частный человек не может иметь голоса, всякое отступление его мнений от занесенных в Св. Писание “воню безбожия издает от себе”, и потому каждому христианину православного исповедания предписывается слушать от своих пастырей»[9].

На протяжении всего XVIII в. в российском обществе сохраняется доминирование религиозной мысли, но углубляется практическое разделение ее от светской, выраженное в контроле за мыслью и словом поданных. Так, императрица Елизавета Петровна 7 марта 1743 г. повелела, чтобы «все печатные книги в России, принадлежащие до церкви и церковного учения, печатались с апробацией Святейшего синода, а гражданские и прочие всякие, до церкви не принадлежащие, с апробацией Правительствующего сената». Как показала практика, в годы ее правления это достигалось с большим трудом, так как церковь не хотела выпускать светскую литературу из-под контроля. Интересная страница истории нашей культуры в этом отношении – научная и творческая деятельность М. В. Ломоносова, натолкнувшаяся на неприятие большинства церковников[10].

В трудах Ломоносова «О слоях Земли», «Явление Венеры на Солнце» и многих других отражен научный взгляд на развитие Вселенной. При этом ученый подчеркивал, что научная правда и вера «суть две сестры родные, дщери одного вышнего родителя», они «никогда между собой в распрю прийти не могут»[11]. В «Регламенте» академического университета Ломоносов записал: «Духовенству к учениям, правду физическую для пользы и просвещения показующим, не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях»[12]. Синод, не выступая открыто против такого авторитетного ученого, обрушил свой гнев на журнал Академии наук «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» (1755–1764). Архиереи докладывали императрице о том, что издание печатает богохульные произведения, «многие, а инде и бесчисленные миры были утверждающие, что Священному Писанию и вере христианской крайне противно есть, и многим неутвержденным душам причину к натурализму и безбожию подает». 16 сентября 1756 г. руководству Московского университета была возвращена рукопись перевода поэмы А. Попа «Опыт о человеке», сделанного профессором Н. Н. Поповским, учеником Ломоносова. Синод снова отметил, что автор поэмы опирается на «Коперникову систему, тако ж и мнения о множестве миров, Священному Писанию совсем не согласные». Наконец, 21 декабря 1756 г. Синод представил императрице Елизавете подробный доклад о вредности гелиоцентрических воззрений для православия. Синод испрашивал именной указ для строгого запрета всем «писать и печатать как о множестве миров, так и всем другом, вере святой противном и с честными нравами не согласном, под жесточайшим за преступление наказанием не отваживался». Духовное ведомство предлагало конфисковать повсюду книгу Бернара Ле Бовье де Фонтенеля «Разговоры о множестве миров» (1686, перевод на русский язык А. Д. Кантемира – 1740) и номера «Ежемесячных сочинений…» за 1755–1756 гг. «Придворный ее величества проповедник» иеромонах Гедеон (Криновский) прочел императрице и издал в 1756 г. проповедь, направленную против натуралистов, предлагая спросить с них и с тех, кто украшен «рангами, достоинствами и богатством» (имея в виду ученых)[13].

Ломоносов, долго воздерживавшийся от полемики, сочинил ядовитую эпиграмму «Гимн бороде», моментально разошедшуюся как анонимное произведение в списках по всем городам России вплоть до Якутска. В ней высмеивалось невежество иерархов, борода которых – «завеса мнений ложных». Затем после прямой стычки с духовенством последовала новая эпиграмма. В ответ Синод 6 марта 1757 г. обратился к императрице с жалобой на Ломоносова, испрашивая указ, чтобы привлечь автора к ответственности и впредь не допускать подобных оскорблений духовенства. Жалоба не имела последствий. Мало того, в это время в 1756 г. Ломоносов был введен в состав управления Академической канцелярией, чтобы заниматься «всеми академическими делами» (наряду с академиком Таубертом). В феврале 1757 г. в типографии Московского университета приступили к новому изданию собрания сочинений ученого.

[1] См.: Райнов Т. Наука в России XI–XVII веков. Очерки по истории донаучных и естественно-научных воззрений на природу. Части I–III. М.; Л., 1940.

[2] См.: Жирков Г. В. Просветительская функция журналистики в исторической ретроспективе // Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. СПб., 2007. С. 98–126.

[3] Фойницкий И. Я. Моменты истории законодательства о печати // Сборник государственных знаний / под ред. В. П. Безобразова. Т. II. СПб., 1875. С. 363.

[4] Фойницкий И. Я. Моменты истории законодательства о печати // Сборник государственных знаний / под ред. В. П. Безобразова. Т. II. СПб., 1875. С. 315; Жирков Г. В. История цензуры в России XIX–XX вв.: учеб. пособие. М., 2001. С. 8.

[5] Флетчер Д. О государстве русском. СПб., 1906. Цит. по: Фойницкий И. Я. Моменты истории законодательства о печати // Сборник государственных знаний / под ред. В. П. Безобразова. Т. II. СПб., 1875. С. 318.

[6] Экономцев И. (архимандрит). Национально-религиозный идеал и идея империи в Петровскую эпоху (к анализу церковной реформы Петра) // Петр Великий: pro et contra. СПб., 2003. С. 590–591.

[7] Филимон А. Н. Яков Брюс. М., 2013. С. 294.

[8] Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 82.

[9] Духовный регламент всепресветлейшего, державнейшего государя Петра Первого, императора и самодержца всероссийского. М., 1904; Полное собрание законов Российской империи. Т. 6. СПб., 1838. С. 317–318. См. также: Фойницкий И. Я. Моменты истории законодательства о печати // Сборник государственных знаний / под ред. В. П. Безобразова. Т. II. СПб., 1875. С. 347.

[10] См.: Берков П. Н. Ломоносов и литературная полемика его времени. 17501765. М.; Л., 1936; Жирков Г. В. История цензуры в России XIX–XX вв.: учеб. пособие. М., 2001. С. 20–22.

[11] Богданов А. П. Перо и крест: русские писатели под церковным судом. М., 1990. С. 401.

[12] Пекарский П. П. История Императорской Академии наук. Т. II. СПб., 1873. С. 671.

[13] Цит. по: Барсов Т. В. О духовной цензуре в России // Христианское чтение. Т. ССXII. Ч. 1. С. 11–112; Райков Б. Е. Очерки по истории гелиоцентрического мировоззрения в России. М.; Л., 1947. С. 262–264; Богданов А. П. Перо и крест: русские писатели под церковным судом. С. 409–412.