– Уверен, что так. Если он до того оставался вне поля зрения полиции, то и это происшествие его не раскроет. Так что мне будет чем заняться в мой отпуск, – беспечно закончил Эдельхейт и улыбнулся миссис Браун.
Она зачарованно посмотрела в его разноцветные глаза, а потом сморгнула и смущённо отвернулась, закрыв лицо веером.
Глаза Гая и впрямь оказывали на людей необычный эффект. Одних они очаровывали, словно излучали непонятную, но притягательную магию. Причём «жертвами» могли оказаться и мужчины, и женщины. Другие считали его глаза дьявольскими и старались не встречаться с Эдельхейтом взглядом. Среди них тоже были и мужчины, и женщины. Поэтому и для первых, и для вторых Гай носил на носу маленькие тёмные очки… если только не вёл допрос.
Тем временем Инес справилась с неловкостью и продолжила разговор:
– Что вы намерены делать дальше в своём расследовании?
– Искать. Пока искать.
– Если я могу вам чем-то помочь, скажите.
– Оу?
– Вы помогли моему отцу. Спасли его от человека, вредившего его делу не один год. Я хочу хоть как-то отплатить вам.
– Ваша забота об отце трогательна, мистрис Браун, но вряд ли мистер Вильямсон будет рад, если я воспользуюсь… вашим предложением.
– Отец держит меня за дорогую и хрупкую вазу. Он заботится обо мне, но не всегда прав, – деловито отозвалась Инес. – Даже об вазу можно порезаться.
– Об разбитую вдребезги, хотите сказать, – усмехнулся Эдельхейт, на что Инес обиженно передёрнула плечами, однако Гай добавил: – Но я оценил ваш пыл, мистрис Браун, и непременно обращусь к вам, если мне понадобится ваша помощь.
Оркестр автоматонов тем временем заиграл всеми инструментами разом, и зал наполнился величавой музыкой… Словно хозяин вечера как можно дольше пытался удержать торжество момента.
***
– Что это такое?
Эдельхейт с любопытством рассматривал на столе сложный чертёж. Прямые и выгнутые линии пересекались друг с другом, создавали фигуры клапанов и шестерней, цилиндров и поршней, образуя одному создателю ведомый математический узор. Многочисленные цифры и формулы заполняли каждый незанятый рисунком клочок.
«Вильямсон наверняка сейчас использует менее дешёвую бумагу, а значит чертёж очень старый. И чернила поблекли», – подумал Эдельхейт и вопросительно посмотрел на Вильямсона.
– Вам не нужно знать, что это. Вам нужно такое же найти. Если вор продаст дубликат чертежа, то мою работу могут украсть! Не допустите этого. Я вам щедро плачу.
За дело Стонбая Вильямсон и впрямь заплатил неплохо, но деньги для Эдельхейта не были главной мотивацией, а потому иногда стоило ставить зарвавшегося нанимателя на место.
– Мистер Вильямсон. Чтобы что-то найти, мне нужно знать, что искать. Иначе невозможно определить, кому вор мог продать ваш чертёж. Если же вас не устраивают мои методы работы, то я сейчас же приглашу к вам констебля Хиггинса и продолжу свой отпуск.
Густые усы Вильямсона в раздражении зашевелились, но он всё равно не уступил:
– Просто запомните очертания рисунка. Эта технология… Я ещё не доработал её. Она не готова для производства.
– Значит, в таком виде чертёж не представляет ценности?
– Ещё как представляет! – стукнул кулаком по столу Вильямсон. – Если его доработает кто-то другой, он станет вторым «отцом прогресса»!
– И вторым Вильямсоном. А первый никак не сможет это пережить, – тихо вздохнул Эдельхейт, но собеседник его не услышал.
– Это мой чертёж. Моя технология. Нужно срочно найти дубликат.
На этих словах Вильямсон поспешно убрал со стола оригинал и спрятал в сейф – старый и крепкий, как заметил Эдельхейт. Не чета той новомодной игрушке с фабрики.
«Интересно… Столь ценный чертёж случайно попал вору в руки или вор точно знал, что искать? Если случайно, то найти пропажу будет трудно, почти невозможно. Но если нет…»
Эдельхейт внимательно посмотрел на закрывшийся сейф.
***