Он широко развел руками.
— Сколько? — спросил Боб.
— Что-то вроде семидесяти мегатонн.
Я потянул виски.
В конечном счете всем нам крышка. Я уверен, что и у других есть такие же тупорылые чудовища или, может быть, еще похлестче.
Чикони слезла с высокого стула и сказала:
— Боб, пойдемте. Пусть эти дегенераты напиваются.
Боб пошел за ней как собачонка. Ну и парень!
На меня наползла серая злоба. Когда они были у самой двери, я крикнул:
— Эй, Боб! Неужели эта крашеная стерва для тебя значит больше, чем твои друзья?
Они остановились как вкопанные. Затем Маргарэт твердым шагом вернулась к стойке. Налила себе джина с лимонным соком. Перед тем как выпить, повернулась ко мне и изо всех сил ударила меня по щеке. После этого выпила свой джин.
Я не заметил, как они с Бобом вышли из бара. Я совершенно ошалел, а Самуил Финн хохотал во всю глотку.
— Ну и баба!.. С этой и атомная война не страшна!
Пошатываясь, я плелся к себе домой. Навстречу мне выбежал Боб.
— Ты знаешь, эта машинка фирмы «Феано» просто чудо! — воскликнул он, хватая меня за руку.
— Убирайся ко всем чертям!
— Да ты только послушай. Она нисколько не хуже «Эвенка».
— Боб! — грозно прорычал я. — Иди к своей накрашенной стерве!
Боб отшатнулся и как-то странно прижался к стене. Его губы задрожали, затем сомкнулись, и на пятнистом лице появилась глубокая складка, которую я раньше никогда не видел.
Он повернулся ко мне спиной и вбежал в свою комнату. Ну и пусть! Я поднялся на второй этаж, думая, что напрасно Боб обиделся. В голове гудели десять самолетных моторов, и я достал из шкафа виски и выпил еще. Потом заметил на столе конверт. Это оказалось письмо от моей матери. Она писала, что самое главное в жизни — это дружба. Если бы все люди на земле, независимо от того, где они живут и чем занимаются, дружили, то никаких войн никогда бы не было. Наверное, в этом была доля правды. Плохо, что я обидел Боба. Ну, ничего, это пройдет. Он так доволен, что ему дали для его математических вычислений портативную электронную машинку «Феано». Мне тоже кое-что дали — четыре конца проволоки, два красных и два синих, которые я должен был присоединить к импульсным счетчикам «Ракета» и «Пакет». Когда под скалой подорвут водородную бомбу, я буду сидеть в своей комнате и смотреть на счетчики, что они накрутят. Нужно знать уровень радиоактивности на поверхности земли после взрыва бомбы под скалой.
3
Джордж Крамм заведовал лабораторией фотоэлектроники. Это фотоэлементы, термисторы, сцинтилляторы и прочее. Измерение интенсивности вспышки, спектра излучения, интенсивности потока радиоактивных частиц — это все по его части. Он молча делал свое дело и не хвастал. А мы все хвастали. Все, кроме Боба. Он тоже работал молча.
Как-то в коридоре я встретил Крамма.
— Скоро скале конец.
— Жалко, — сказал он.
— Жалко, когда убивают человека. А тут, подумаешь, скала!
— Это единственная скала на сто миль вокруг.
— В мире сколько угодно других скал.
— Все равно. Наша скала делает ландшафт неповторимым.
С ума они все сошли, что ли? Перед испытанием бомбы вдруг всем стало жаль скалу!