Спать я не пошел, а решил заглянуть к Бобу. Его комната и рабочий кабинет находились на первом этаже в левом конце коридора. Я немного постоял у окна и посмотрел на парусиновый цирк, возле которого лениво двигались парни в фиолетовых комбинезонах. Они таскали внутрь шатра большие обитые жестью ящики.
Боб лежал, вытянувшись, на диване и перелистывал журнал.
— Почему ты не пришел в бар?
— Не хотелось, — ответил он и посмотрел мне прямо в глаза.
Он мне показался чертовски умным и честным парнем. Не знаю почему.
— Послушай, Боб. Если какая-нибудь скотина тебя обидит, скажи мне. В колледже я был чемпионом по драке без всякого стиля. Доказательство тому четыре привода в полицию и десять суток тюрьмы.
Он привстал и удивленно улыбнулся.
— А если тебя обидит какая-нибудь баба, особенно если она брюнетка…
В этот момент в дверь кто-то постучал.
— Войдите, — сказал Боб.
В комнату вошла та самая брюнетка. От ярости у меня перехватило горло.
— Вы Боб Вигнер? — спросила она, не обращая на меня никакого внимания.
— Да.
— Я только что просмотрела вашу медицинскую карточку. Вам предписаны уколы и ультрафиолетовые лучи.
Боб смущенно кивнул головой. Я стоял в стороне со сжатыми кулаками.
— Разденьтесь до пояса. А вы, пожалуйста, выйдите, — обратилась она ко мне.
— С какой стати?
— Так нужно. Если вы не выйдете, я пожалуюсь полковнику Джейксу.
Она открыла небольшой кожаный чемоданчик и вытащила из него шприц, спиртовку и коробку с ампулами. Боб растерянно стоял посредине комнаты.
— Ну, хорошо. Лечись, дружище, — сказал я, тряхнув его за рукав. — Только не особенно доверяй этим живодерам.
Я снова поплелся в бар. Он оказался закрытым, и я пошел спать. Заснул с мыслью о том, что Боб, наверное, замечательный парень.
2
Вскоре мне надоел ландшафт вокруг нашей базы. Я и Боб насмотрелись и на остроконечную оранжевую скалу и на плоскую пустыню. Щекочущее душу ощущение оттого, что рядом с нами, под парусиновым балдахином, покоится водородная бомба, также притупилось. Я решил не очень-то близко принимать все это к сердцу. Если тех, кто рекламирует себя в качестве спасителей человечества, атомная война не беспокоит, почему о ней должен думать я?
В баре мы узнавали друг от друга о том, что повсюду в мире протестуют против испытаний атомных и водородных бомб. Самуил Финн всегда говорил:
— Плюньте, ребята, на всю эту болтовню! Наше дело заработать. Если они договорятся прекратить испытания, нам — крышка.
Здесь была какая-то логика. Смысл высказываний Финна был очень простой, что важнее — деньги или жизнь?
Я не знаю, как эволюционировали мысли у наших ребят, но что до меня, то в конце концов наступил такой момент, когда мне стало все равно, работать ли на тайных испытаниях водородных бомб или в какой-нибудь больнице, где лечат радиоактивными лучами рак. Чтобы об этом не думать, я пил виски.
После выпивки в баре я навещал Боба. Не скажу, чтобы он был очень рад, когда я приходил к нему пьяным. Он вежливо улыбался и предлагал мне присесть. Но я чувствовал, что он не хотел, чтобы я долго засиживался в его комнате. А тут еще Маргарэт Чикони со своей ультрафиолетовой лампой и шприцем:
— Прошу вас выйти. Сейчас я буду делать уколы мистеру Вигнеру.
Оттого, что она ходила к Бобу, белых полос на его физиономии не убавилось. А я, в сущности, совершенно его потерял. Поэтому всякий раз, когда напивался пьяным, я находил полковника Джейкса и говорил ему