Призрачная империя: читать начало книги онлайн

– Прошу прощения, а можем ли мы переговорить с отцом Константином? – голос отца был полон холода и власти, но от меня не скрылось, что что-то в нем переменилось – нарастающий страх прокрался в него и медленно принялся заполнять нутро.

– К сожалению, он уехал рано утром по делам, когда прибудет – неизвестно. Но можете все вопросы решать через меня, если вам то будет угодно. – Старец улыбнулся и протянул морщинистую ладонь мужчине: – Отец Дмитрий. А вас?..

– Можно просто Ефим. – Отец ответил на рукопожатие и отошел в сторону.

Старец резко переменился в лице: от дружелюбия не осталось и следа, массивные выбеленные брови сошлись на переносице, глаза сощурились, будто мужчина плохо видел вдаль, а потом расцвел, как первый подснежник, – улыбка теперь напоминала звериный оскал, и я был готов поклясться, что на секунду изменился цвет глаз на кроваво-алый. Я шумно сглотнул и задержал дыхание, когда отец Дмитрий почти что отпихнул ладонь отца и поманил меня к себе. Родитель кинул на меня предостерегающий взгляд, и ничего не оставалось, кроме как шаг за шагом идти навстречу служителю Бога.

– Должно быть, ты Григорий, не так ли? Отец Константин рассказывал перед отъездом про тебя: мальчик, который никогда не может запомнить ни одной молитвы. Дитя, рожденное для великой участи освободителя.

– Здравствуйте, – только и вырвалось у меня из горла писклявым возгласом.

– Воспитание – залог успеха и почитания. Все российские императоры, которые правили и стоят у власти сейчас, знают это, как «Отче наш». Но мне льстит, что в такой глуши родители не забывают заниматься становлением ребенка с раннего возраста, раскрывая его скрытые таланты. – Отец Дмитрий кинул мимолетный взгляд на отца, отчего тот стушевался. – Что же мы стоим, на улице лютует такая непогода. Проходите и будьте гостями в церкви.

Спустя пару минут мы сидели в уютной каморке – на столе стоял самовар, из которого валил пар, небольшая тарелка с мятными пряниками и только что приготовленными плюшками с сахаром. Рядом – три деревянных стула, отчего складывалось впечатление, что нас уже ждали. Отец Дмитрий носился словно молодой, от одного угла в другой, расставляя свечи по периметру и проговаривая молитву – как показалось, для освобождения от нечистых сил, которые следуют по пятам за грешными душами и только и ждут, когда смогут полакомиться ими. Когда комната осветилась слабым пламенем, мужчина присел на свободный стул и принялся разливать кипяток по чашкам, затем распахнул небольшой мешочек, который я не заметил сразу среди угощений, и протянул нам.

– Угощайтесь, сам собирал – зверобой, лаванда, крапива, полынь, чертополох. Поначалу может показаться горьковато и непривычно, но уверяю – лучше вам ничего не удосужится попробовать.

– Спасибо за гостеприимство, но мне бы хотелось узнать, как все-таки можно связаться с отцом Константином. Видите ли…

– Я осведомлен о ваших делах с ним, – мужчина резко ответил отцу, а затем вновь улыбнулся, будто ничего не произошло, – но ведь все вопросы решаются на сытый желудок. Как ты считаешь, Григорий, я прав?

– Да, отец Дмитрий.

– Скушай пряник, дитя, его готовят монахини. Не знаю, как у них получается, но на вкус они слаще любого сахарного петушка.

Я благодарно кивнул и взял с тарелки угощение, надкусил и почувствовал сладковатый привкус мяты и меда, из которого делают основу для пряника. Отец пил чай и не моргая смотрел на отца Дмитрия, не обращающего на него должного внимания и напевающего под нос какую-то песенку:

Некоторое время мы сидели в тишине, а я пытался поразмыслить, какой смысл несет четверостишие. Наконец заговорил отец Дмитрий:

– Я знаю, Ефим, что ты продал собственного ребенка в пансионат в Московской области, который будет выплачивать вам деньги за прислужника и рабочую силу, коей мальчик и будет являться при церковной службе. Поначалу Григорию будет очень тяжело – бессонные ночи из-за клопов, которые таятся в кроватях и выжидают момента, когда смогут полакомиться детской плотью, подъем в шесть утра, утренняя молитва и работа на кухне. Затем обед и занятия до девяти вечера. Опять молитва и ужин. В пансионате не разделяют возраста – равны все, будь тебе шесть или двадцать шесть. Главная заповедь: нет таких страданий, с которыми бы не справился. Господь посылает то, что будет под силу. Но ты забываешься, Ефим, Григорию всего шесть лет, и любое изменение в окружении может сказаться на его детской психике. Этого хочешь для своего ребенка?

Родитель медлил, а затем хрипло произнес заветное слово, которое вбило последний гвоздь в крышку гроба под названием «отцовская любовь».

– Да.

Я сидел не шелохнувшись, слезы начали подступать к глазам, но не позволил дать себе слабину – лишь сильнее вгрызся в пряник.

– Что ж, так тому и быть. Григорий, будь добр, оставь нас на пару минут.

Я молча слез со стула, забрав с собой еще и плюшку, которая засахаренным концом прилипла к пальцам, и вышел из каморки, прикрыв за собой дверь. Меня встретила просторная светлая церковь, потолок и стены были усеяны многочисленными ликами святых – аромат жженых свечей окутывал пространство вокруг, не даруя должного успокоения, о котором так говорили все верующие люди.

Очередная трещина в сердце стала разрастаться и пропускать в нутро желание отомстить за все страдания и боль, которые успел познать за недолгие шесть лет своей жизни. Медленно поедая булку и тщательно прожевывая каждый кусок, я знал, что этот момент рано или поздно настанет.

Глава 13

Отец Дмитрий

Как только Гриша закрыл за собой дверь, я наконец-то скинул наигранную вежливость – улыбка медленно сползла с моего лица, как краска, которую ошпарили кипятком, стакан с лязгающим звуком ударился о деревянную поверхность стола, а пламя свечей дернулось, будто невидимый ветер окутал их в свои объятия.

Ефим сидел, почти что не двигаясь, лишь грудь опускалась и поднималась при каждом вдохе и выдохе. Он вздрогнул, когда я шумно поставил чашку и кинул на него взгляд исподлобья, нахмурившись и поджав губы. Его сомнения и возрастающий страх медленно распространялись по каморке, словно дурман, но приходилось сдерживаться, чтобы не взыграть на мужских пороках прямо здесь.

– Господь велел нам любить и оберегать своих ближних, но что вижу я, Ефим? Ты, родитель стольких прекрасных детей, муж замечательной женщины, пренебрег детством Григория и решил отослать его прочь, лишь бы слухи не распространялись из дома в дом, не так ли?

– Ему будет лучше вдали от дома. К тому же в пансионате смогут воспитать из него мужчину, уважающего законы Божьи.

– О, несомненно, так и будет. Пустошнский пансионат известен своей дурной славой: там призраки неупокоенных воспитанников, умерших при весьма странных обстоятельствах, бродят по многочисленным холодным каменным коридорам своей тюрьмы и ищут очередную жертву. Но, сказать честно, спустя столько прожитых лет я понял простую истину: бояться нужно живых – тех, кто может без зазрения совести всадить нож в печень и наслаждаться предсмертной агонией, пока ты будешь истекать кровью и захлебываться слезами, моля о всепрощении Господа. И все ради чего? Ради денег, которые ничего из себя не представляют. Можешь купить скот – но вскоре зарежешь, потому что нечего будет есть; можешь купить дорогое платье – но придется продать, потому что опять все упирается в материальную ценность.