— Знаю. В библиотеке не один десяток книг на тему попадания в Аберголь. Создатель любит посылать в другие миры умерших и умирающих, лишь бы те не попали в Загробный мир, добродетель чертов. До последнего я не верил в то, что это правда, но ты только что рассеяла все мои сомнения.
— Ох, — Ася опустилась на ковер, сжавшись, словно пыталась вовсе исчезнуть. — Что со мной теперь будет? Создатель предупреждал, что я никому не должна рассказывать правду.
— Никому, но я - не все. Можешь быть уверена, что твоя тайна умрет вместе со мной.
— Спасибо. — В синих глазах заискрилась благодарность.
Я же хитро улыбнулся, решив немного пошантажировать девчонку, разумеется, в шутку.
— Но только если ты расскажешь мне о себе, договорились?
— Что вы хотите знать?
— Все, что ты посчитаешь нужным рассказать мне.
Ася, улыбнувшись, кивнула.
Она заснула перед рассветом на моих руках. Наговорившись вдоволь, мы перестали думать о том, что ждет меня, когда настанет новый день. Ася рассказывала мне о каких-то смартфонах, стиральных машинах, и просто о машинах, которыми не управляют лошади. Но так же она говорила и о временах, когда не было никаких технологий, а в мире под названием Земля жили короли, герцоги и графы, и они точно так же, как и в Аберголе, ездили на лошадях и в экипажах. Ася и сама плохо знала то время, по ее словам, лишь из каких-то фильмов и книг. О фильмах я расспросил подробнее, что и утомило девушку.
Я сидел на полу и держал ее в объятиях, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Наблюдал за тем, как подрагивают ресницы, наслаждался запахом волос. Девушка пахла ягодами, но совсем не так, как Рита. Запах Аси прочно застрял в моей памяти, и даже если я окажусь на далеком Севере, я буду помнить его до скончания своих дней.
Рассвет рассеяли первые солнечные лучи, и из приоткрытого окна донесся цокот копыт и скрип несмазанных колес. Горден Лакс прибыл тогда, когда замок еще спит, он всегда так делал - заставал врасплох.
Я осторожно отпустил Асю на пол, укрыл одеялом, принесенным мной с кровати, и еще раз внимательно посмотрел на ее лицо, чтобы запомнить каждую черточку. Пушистые ресницы, пухлые губы, складочку между аккуратных темных бровей. Я ни за что не забуду это лицо, даже спустя десятки лет.
Бесшумно выскользнул из покоев, на ходу надевая на себя военную накидку. Двери запирать не стал, на случай, если не удастся вернуться.
Горден Лакс был мужчиной без сердца и совести. Ему были чужды доброта и сострадание, даже по отношению к близким ему людям. К своим шестидесяти годам он видел столько смертей, хаоса и преступлений, что ничьи слезы его уже не трогали. Он видел, как самые опасные преступники королевства рыдают у гильотины, или как его родная сестра смеется, зарезав очередную жертву. История его семьи была освещена в газете лет пять назад, он сам лично написал ту статью, в которой призывал не закрывать глаза на преступления, даже если они совершены родным человеком.
Поэтому я, хоть и был другом Гордена, спускался к нему по лестнице с замершим сердцем. Если он посчитает меня виновным, меня не спасет то, что мы дружим с ним много лет. Мне не уменьшат срок заключения, и уж тем более, меня не оправдают.
У двери в холле я все же застыл на минуту, чтобы перевести дух, но не было никакого смысла тянуть время. Если Горден Лакс пришел в твой дом, вероятность того, что кого-то увезут в экипаже без окон, не подвергалась сомнениям.
Я потянул дверь на себя, впуская в холл людей в черных одеждах. Их лиц не было видно из-за широких капюшонов, а из-за балахонистых мантий невозможно было угадать и очертания фигур. Под мантией мог скрываться как мужчина, так и женщина, но никто никогда не знал личности тех, кто уводит заключенного на эшафот. Королевские стражи были даже страшнее палачей, а ведь жизни забирали именно вторые.
Вслед за десятком стражей порог переступил и сам Горден. Он не скрывал свое лицо, ему это было ни к чему. Никто бы не осмелился навредить потомку древних магов, пусть и не обладающему никакими магическими способностями. Горден видел людей насквозь, его невозможно было обмануть или застать врасплох.
Я не был исключением, я боялся своего друга до дрожи в коленях и не мог этого скрыть.
— Я провожу тебя наверх, — дрогнувшим голосом сказал я, и Горден кивнул.
Я поспешил отвернуться и двинулся к лестнице, но чувствовал его прожигающий взгляд каждой клеточкой тела. Спокойствие, которое я обрел с Асей, бесследно исчезло.
Шаги одиннадцати пар ног были совсем не слышны. Стражи умели передвигаться бесшумно и быстро, так что покой замка не был нарушен. Я привел их к покоям родного брата и остановился, не позволяя зайти всем.
— Только Горден, — обернувшись, твердо бросил я, и друг вопросительно вскинул бровь, но перечить не стал.
Стражи застыли вдоль стены будто тени, когда я тихонько отворил дверь и пропустил вперед себя Гордена. Фрозес и Виоленна спали, и тем страшнее было их пробуждение, когда главнокомандующий зазвонил в колокольчик, что стоял на прикроватной тумбе.
Фрозес распахнул глаза и сонно уставился на испещренное шрамами лицо перед собой. Его взгляд метнулся ко мне и я едва сдержался, чтобы не попросить прощения.
Виоленна оказалась менее сдержанной, но более виноватой, если судить по тому, что проснувшись, она закричала:
— Я этого не делала! Не убивала его!
Ее визг утонул в звоне колокольчика, но я расслышал каждое слово. Не веря тому, что признание удалось получить так скоро, нервно усмехнулся. Ну и пусть Виоленна не призналась, но тем, что она уже успела сказать, убедила Гордена в своей виновности.
Я видел это в его глазах, когда он повернулся ко мне на миг.