— Ты можешь вернуться к своим обязанностям.
Сэн подскочил с места и бросился к двери, но уже у выхода обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
— Это ты написала ту записку?
Я промолчала. Зачем что-то объяснять, если он и так все понял?
Дворецкий вышел, а мы остались сидеть в тишине. Я знала больше, чем господин Вэйтер, но с трудом решилась рассказать ему.
— Элли дают вот это, — я вытащила из кармана полупустой пузырек. — Пять капель на кружку воды. В ночь, когда я следила за ней в лекарской, малышка очнулась и заговорила. Я была уверена, что она вообще ни слова не может произнести, но нет, мы говорили. Элли плакала и просила больше не поить ее этими каплями, я обманом заставила ее выпить и она снова замолчала. Мне казалось, что она обиделась на меня, но сейчас понимаю, что… Не могу поверить в то, что говорю это… Черные капли это какое-то зелье, заставляющее девочку молчать. Ее Светлость боится, что Элли может рассказать что-то ужасное, поэтому поит ее этим.
Господин Вэйтер выслушал меня, не издав ни звука. После чего протянул руку и попросил пузырек. Я отдала его ему и мужчина, откупорив бутылек, через секунду кивнул.
— Это настойка из листьев фрикуса и измельченных костей сверчков.
— Сверчков?
— Ты так удивилась, будто раньше не была знакома с составами различных лекарственных настоек. Кости сверчков используются для изготовления обезболивающих средств для наружного применения. Но вместе с листьями фрикуса настойку можно пить, и тогда твои голосовые связки немеют и говорить ты не можешь.
— Какой ужас, — выдохнула я. — Бедная девочка. Она ведь с двух лет молчит!
— С двух? — господин Вэйтер вскинул голову. — Три года ее опаивают?
— Не знаю, но Сэн сказал, что Элли не говорит с двух лет.
— Смею предположить, что Элли в два года видела то, чего не должна была.
— Она бы забыла это уже совсем скоро, и уж точно не стала бы рассказывать никому. Но что она могла увидеть?
— Ошибаешься. Элли была тем еще болтливым ребенком, и уж если ее что-то взволновало, она рассказала бы всем. А увидеть она могла многое. В два года девочка часто сбегала от Веллы, камеристка была сама еще ребенком, не могла уследить за непоседой. Элли часто находили то посреди лестниц, то в нишах, то за статуями. Она пробиралась в комнаты, пряталась под кроватями.
— Три года назад, — задумчиво повторила я. — Три года назад погиб ваш отец.
Вэйтер кивнул, пряча взгляд в пол.
— Думаю, Элли видела того, кто его убил.
— Графиня Бронт и доктор Майл опаивают ребенка. Значит ли это, что в их интересах защитить убийцу?
— Я более чем уверен в этом.
— Так мы пойдем к стражам?
— Нет, Ася. У нас нет никаких доказательств, а даже если Элли заговорит, ей никто не поверит. Слова детей такого возраста не воспринимаются всерьез.
— Что же нам делать? — простонала я в отчаянии. Голова уже пухла от всех этих мыслей!
— Нам нужно добыть реальные доказательства против Виоленны. Если она что-то знает, а она точно знает, то однажды выдаст себя.
— И как это сделать? Мы будем следить за ней?
— Ася, — господин Вэйтер одним движением оказался рядом со мной и встал на колени. — Прошу тебя забыть обо всем, и просто работать. Тебе ни к чему все эти проблемы, боюсь, как бы Виоленна не решила избавиться и от тебя. Понимаешь?
— Я не могу спокойно работать в доме, где постоянно кого-то убивают! Я должна помочь вам и так мне будет спокойнее. Вы слишком добры ко мне и к другим слугам, чтобы мы бросили вас в беде. Я помогу, хотите вы того или нет.
Мужчина поджал губы, обреченно вздохнув, и вернулся в свое кресло.
— Будь по-твоему. Но если дело примет серьезный оборот, ты немедленно прекратишь в нем участвовать.