Элли мирно спала. Я не могла смотреть на нее, сердце разрывалось, когда представляла, как больно ей было под градом. Как мне-то было больно, а она еще совсем малышка. На правой брови черными линиями расползлась зашитая рана, тоненькие маленькие ручки сплошь покрытые синяками. По ее бледному личику скользнул солнечный лучик и тут же исчез, а вскоре солнце принялось клониться к закату.
Я бродила по лекарскому кабинету, рассматривая пузырьки и пучки сушеных трав не то что из любопытства, сколько от скуки. Доктор Майл оставил мне горячий чайник со смородиновым чаем и вазочку с печеньем, но после плотного ужина есть мне не хотелось.
Села в глубокое кресло у изголовья кровати и открыла “Радугу цветов”. Размышляя, читать ли вслух, или про себя, просидела так еще какое-то время.
— Я почитаю тебе потихоньку, ладно? — шепнула я и, тихонько прокашлявшись, принялась за чтение. — Давным-давно, когда Аберголь еще не существовал…
Я запнулась, еще раз пробежалась взглядом по первой строчке и недоуменно воскликнула:
— Так это же реальная история!
И дальше читала уже не вслух, жадно поглощая абзац за абзацем.
“...Создатель был милосерден. Он создал портал, который переносил души людей, погибших в нем, в другие миры. Создателю положено путешествовать по множеству миров, и иногда случаются такие казусы, как смерть человека в портальной яме.
Создатель отправлял их души туда, где они могли бы начать новую жизнь, похожую на их прошлую. Тело их и вещи, которые были с ними во время их смерти, материализовались и в другом мире.
В Аберголе не единожды были открыты порталы, кто знает, кого занесло к нам из другого мира? Ответ очень прост: Создатель дарит каждой душе цветы, яркие, сочные и солнечные, которые не должны погибнуть. Тот, кто принял подарок, обязан беречь и защищать цветы. Пока живы они - жив и обладатель. Цветы - символ новой жизни человека. Новой жизни в новом мире…”
Я так зачиталась, что не сразу услышала стон, доносящийся с кровати.
— Пить…
Я вскинула голову, ошарашенно уставившись на Элли. Малышка открыла глаза и, мало того, что пришла в сознание, так она еще и заговорила! Книжка тут же была мной забыта. Я схватила с тумбочки кружку, поскорее вытащила из кармана пузырек с черной жидкостью и добавила пять капель в воду.
— Нет… прошу… — Элли заплакала.
Ее тоненький слабый голосок утонул в шумном биении моего сердца и я протянула кружку ребенку.
— Не хочу… не надо…
— Милая, нужно выпить это, — я осторожно приподняла личико малышки за подбородок и попробовала поднести кружку к ее рту, но Элли стиснула челюсти и замотала головой. — Давай, ты ведь хочешь выздороветь?
— Нет! — всхлипнула девочка и снова с силой сжала челюсти.
Насильно я точно не стану ее поить, но графиня сказала, что лекарство нужно обязательно дать.
— Оно не горькое, — сообщила я, принюхавшись к воде. Черные капли полностью растворились в ней и не было ни намека на то, что в воде что-то есть.
— Оно плохое!
— Элли, я тоже не люблю лекарства, уж поверь мне. Но сейчас я бы все на свете отдала за таблетку простого анальгина. Посмотри на мои руки, видишь синяки? У тебя такие же. И мы с тобой должны лечиться.
— Не надо мне больше этого… прошу…
Элли канючила, заметалась на подушке и попыталась спрятаться под одеяло. Нет, она точно не выпьет так.
— Хорошо, я сейчас принесу другую водичку, ладно?
— Да, — закивала малышка.
Обманывать детей нехорошо, но выбора у меня не было. Я подошла к столу доктора Майла, на котором стояла точно такая же глиняная кружка красного цвета и графин с водой. Прикрыв собой кружки, я налила в пустую воды, но в руки снова взяла ту, в которой было лекарство.
— Вот, попей. А лекарство выпьешь потом, хорошо? Когда придет доктор.
Девочка доверчиво и с благодарностью взглянула на меня, забрала кружку из моих рук и маленькими глотками выпила всю воду. Элли допила, отстранилась от кружки и перевела на меня жалобный взгляд.
— Это просто вода, милая, — заверила я ее, но в груди заворочалось противное чувство. То самое, какое бывает, когда предаешь того, кто отчаянно верил тебе.