— А-а-а, — протянула я с улыбкой. Наконец-то мне стало ясно, для какой цели такая огромная и, как мне казалось, бесполезная оранжерея.
— Пойди, собери листья, не опоздай. Фрикус обладает нужными свойствами только в день после полнолуния.
Я поспешила заняться делом. В саду сегодня было прохладно из-за лежащего на земле града, так что я торопливо перебежала две тропинки и, обогнув озеро, юркнула в оранжерею. Здесь, за счет ламп и отсутствия вентиляции было даже жарковато.
Найденными в столе ножницами быстро обчекрыжила бедный фрикус, и от него остался лишь один толстый стебель, напоминающий кочерыжку. Листочки сложила в большой бумажный контейнер и уже собралась пойти к доктору Майлу, но меня задержал господин Вэйтер.
Мужчина улыбнулся, помахав мне рукой, стоя в самом начале оранжереи. А когда я подошла к нему, то протянул мне стеклянную баночку.
— Это мазь от ушибов и синяков. Выпросил у доктора Майла.
— Я правда могу взять? — спросила недоверчиво, перехватывая контейнер с листьями одной рукой, а второй осторожно приняла баночку мази.
— Конечно, можешь. У него этого снадобья полно, Элли часто падает и ударяется, так что мазь от синяков всегда в наличии.
— Как она там? Не приходила в себя?
— Все еще без сознания. Доктор говорит, что на теле ушибов не много, но градина, видимо, ударила малышку по голове. Одна бровь у нее рассечена.
— Бедная, так жаль ее, — вздохнула я, хмурясь. — Птитим - это ее щенок?
— Да. Он еще совсем маленький и глупый, его подарили Элли на пятилетие три месяца назад, едва оторвав от матери.
— А с ним все в порядке?
— Он носится по покоям Элли еще пуще прежнего, — тихо рассмеялся мужчина. — Непоседливый комочек шерсти.
— Спасибо за мазь, господин Вэйтер. Мне пора идти, нужно отнести вот это доктору.
— Что это?
— Листья фрикуса. Сэн сказал, что их необходимо было срезать сегодня.
— Зачем ему фрикус? — военачальник сдвинул брови к переносице.
— Мне откуда знать? — пожала я плечами. — Я пойду, спасибо еще раз.
Я уже обогнула господина Вэйтера, чтобы выйти на улицу, как взгляд упал на могилку Гая. У меня едва контейнер из рук не выпал, когда я увидела, что ростки хурминстирии не просто появились, они вымахали сантиметров по двадцать каждый!
— Господин Вэйтер, — я обалдело указала мужчине на “урожай” деревьев. — Боюсь, через пару-тройку дней мы уже не сможем предъявить констеблям… Гая. Пора идти к ним, тянуть нельзя.
— Мы не пойдем к констеблям, — отрезал мужчина, и я вздрогнула от его грубого тона.
— Вы не хотите разобраться в том, что случилось?
— Хочу, но еще меньше я хочу скандалов вокруг Вэйстон-Дай.
— Я поняла, — кивнула я, стискивая челюсти. И чтобы не высказать господину Вэйтеру все то нехорошее, что я о нем думаю, поспешила выйти на улицу.
Военачальник совсем не торопится искать виновного в смерти Гая, и что-то мне подсказывает, не собирается этого делать вовсе. Знать бы еще почему…
Идея пришла в голову неожиданно. Я бегом поднялась в лекарскую, передала доктору Майлу контейнер и, вскользь взглянув на бедную малышку, лежащую на кровати, выскочила за дверь.
Я торопилась написать записку для Вэйтера, а для этого мне нужен листок бумаги и карандаш. Ну, или перо, чем тут у них в Аберголе обычно пишут.
Писчие принадлежности нашлись у Луисы. Она выделила мне клочок бумаги и карандаш, и я вернулась в столовую.
“Я знаю, вы виновны в смерти Гая. Принесите послезавтра в покои почившего графа тысячу золотых монет, и тогда я буду молчать всю оставшуюся жизнь”.