– А чего ты ожидал, когда постоянно лгал мне?
Солнце добавило веснушек на его лицо, Бен выглядит загорелым и похорошевшим; он проводит рукой по волосам – так он делает всегда, когда волнуется. Она видит, что он втайне размышляет, следует ли продолжать лгать ей, и хочет предупредить его: очень важно, что он решит сказать дальше. Это может означать конец всему.
– Ты говоришь об Аби, не так ли?
Беатрисе становится легче от того, что он решил быть с ней честным.
– Последние несколько недель ты тайком действовал за моей спиной. Но больше всего меня мучает вопрос, почему ты просто не сказал мне об этом?
У него хватает совести выглядеть пристыженным.
– Прости, Би. Я не знал, как тебе это объяснить. Аби хотела, чтобы я рассказал тебе. Она чувствовала себя ужасно неловко из-за этого. Она не может не думать о тебе. И, конечно, я знаю, что ты не одобряешь романы между соседями по дому.
Беатриса ставит банку рядом с собой на землю.
– Ты нарушил правила, но дело не только в этом, – заявляет она, не глядя на него. Она вырывает одуванчик с корнем и начинает методично обрывать его лепестки. – Я забочусь об Аби, но она психически больна. – Она поворачивается так, что оказывается лицом к нему. – Ты ведь это знаешь, правда? Ты видел газетную статью о гибели Люси. Аби винит себя в ее смерти. Она ходит к психотерапевту и сама сказала мне, что страдает от параноидального расстройства и чувства вины выжившего. Она очень уязвима, возможно, это не лучший человек для создания отношений. И она думает, будто я не заметила шрамы на ее запястьях. Так вот, я их заметила, Бен. А ты?
Он медленно кивает.
– Я подозревал что-то такое, – признается он.
– Она не рассказала об этом, но я уверена, что она побывала в психиатрической клинике. Будь осторожен – вот и все, что я хочу сказать.
Бен делает паузу, словно решая, следует ли быть откровенным с сестрой.
– Она мне очень нравится. Я никогда не чувствовал себя так…
Беатриса не желает это слышать. Она бросает одуванчик, лишившийся лепестков, на землю. Некоторое время они сидят, наблюдая за группой подростков, играющих в футбол.
– Как ты думаешь, мы должны быть честны с ней? Рассказать о прошлом, о том, что мы сделали?
Бен смотрит на нее, словно на незнакомого человека, и его лицо становится пунцовым.
– Ты, мать твою, шутишь? – рычит он. – Мы обещали никому и никогда не рассказывать об этом. – Он допивает остатки «Пиммса» и сминает банку в кулаке.
– Аби – не такая, как все. Ты сам так сказал. Ты хочешь лгать ей?
– То, что мы сделали, – ужасно, Би, – отвечает он, понизив голос. – Если Аби об этом узнает, она больше никогда не сможет смотреть на меня так, как прежде. Или на тебя, если уж на то пошло. Ты все испортишь. Ты этого хочешь?
– Нет, конечно, нет, – перебивает его Беатриса.
– Аби никогда не поняла бы и точно не простила бы этого. – Он разражается саркастическим смехом. – Наша жизнь оказалась бы разрушена. Нам пришлось бы снова уехать. Мы уже обустроились здесь. – Его лицо мрачнеет. – Ты никому не должна рассказывать об этом, Би. Никогда.
«Пиммс» бурлит в ее пустом желудке, вызывая тошноту.
– Знаю. Но я чувствую себя ужасно виноватой, Бен. – Она берет брата за руку, и они сидят в тишине, глядя на крыши Бата. Желчь подкатывает к горлу при одной мысли об этом, но она не может не спросить: – Ты спишь с ней?
Он отбрасывает ее руку, как будто Беатриса больна чем-то заразным.
– Я не буду отвечать на этот вопрос.
Она смаргивает слезы. Ярость закипает в ее груди.
– Черт возьми, как ты меня бесишь! – шипит она. – Я говорила тебе, что это не лучшая идея – связываться с ней. Она моя подруга, это я ее нашла. Я должна ей помогать, а ты все испортишь, как испортил все тогда… – Она чувствует, что слишком повышает голос. Женщины, сидящие под соседним деревом, оборачиваются и смотрят на нее, как на пьяницу, на угрозу, прижимая к себе малышей.
Бен хватает ее за руку и крепко сжимает.
– Прекрати, – требует он. – Люди смотрят.