Моя новая сестра: читать начало книги онлайн

Каждый из нас берет из багажника машины по коробке, я веду папу в дом и наблюдаю, как его глаза удивленно расширяются, когда он рассматривает обширный коридор и большие помещения с высокими потолками. Я прослеживаю его взгляд, отчасти надеясь, что Бен окажется в одной из комнат. Беатриса подходит ко мне сзади, прижимая к себе одну из моих коробок, маленькую и продолговатую, – ту, в которой хранятся старые письма Люси. У меня возникает внезапное желание выхватить у нее эту коробку. Беатриса небрежно, словно прочитав мои мысли, сообщает мне, что Бена вызвали на работу.

– Он просил передать тебе: ему очень жаль, что он не может помочь, – говорит она, проскальзывая мимо меня и поднимаясь по лестнице. Я уныло шагаю за ней, с трудом удерживая свою коробку обеими руками и размышляя, не пытается ли Бен избегать встреч со мной.

Основная часть дня уходит на то, чтобы выгрузить коробки из машины и поднять их по двум лестничным пролетам в мою новую спальню, которую освободили от вещей Джоди, оставив лишь узкую односпальную кровать с железной рамой и провисшим матрасом, придвинутую к стене напротив створчатых окон. Рядом с ней – хлипкий сосновый комод и прикроватная тумбочка. На стенах цвета индиго видны места, где висели постеры Джоди, – она содрала их, оставив на синей краске следы от скотча, которым они были приклеены. Ковер цвета шампанского приобрел бурый цвет от того, что по нему постоянно ходили в обуви, а возле встроенного гардероба красуется сомнительное пятно в форме большого мотылька. Мое восхищение от переезда к Беатрисе, от того, что я наконец-то стану частью ее жизни, омрачается состоянием этой спальни. Помимо размера, она напоминает мне ту общежитскую конуру, которую мы делили с Нией во время нашего студенчества. При воспоминании о моей маленькой аккуратной квартирке в центре города, со свежевыкрашенными стенами и деревянными полами, меня охватывает чувство сожаления. Я бросаю коробку к ногам и распахиваю одну из створок окна, вдыхая свежий воздух в надежде вытеснить затхлый запах, оставшийся после Джоди.

– Я помогу тебе покрасить ее, – раздается у меня за спиной мягкий шотландский говор Беатрисы.

Повернувшись, я вижу, что она стоит в дверном проеме и обводит взглядом комнату, ее вздернутый нос сморщен в знак неодобрения. Ее кот, Себби, вьется вокруг ее ног. Она выглядит свежо и мило в своем винтажном чайном платье, даже после того как весь день таскала коробки, в то время как мои джинсы прилипли к ногам, а на белой футболке появилось серое пятно.

– Я недовольна тем, что Джоди была не в состоянии поддерживать здесь порядок. Я просила ее стелить брезентовые коврики, когда она работает над своими скульптурами, но она не уважает чужие вещи.

Я не могу не согласиться с этим и даю безмолвную клятву позаботиться об этой комнате, чтобы она вписывалась в этот красивый, эклектичный дом. Я смотрю на затейливую лепнину на высоких потолках; паутина свисает из угла, колыхаясь на сквозняке из открытого окна, и я знаю, что если нанести свежую краску и почистить ковер, то эта комната действительно станет моей.

Несмотря на недавние сомнения отца, по легкому румянцу на его шее, по смешку, который срывается с его губ каждый раз, когда Беатриса обращается к нему, я могу определить, что она ему нравится так же, как и мне. И, прощаясь со мной несколько часов спустя, он говорит:

– Думаю, ты будешь здесь счастлива, милая. – И обнимает меня. – Во всяком случае, это успокоит твою маму.

Я смотрю, как он шагает к машине – высокий, длинноногий, ему приходится согнуться почти пополам, когда он садится за руль, – и машу ему рукой, когда он отъезжает от тротуара и огибает угол, скрываясь из виду. Вдалеке я слышу вой сирены скорой помощи, пронзительный шум, так не сочетающийся с голубым небом, с безмятежным летним днем, и по спине у меня бегут мурашки, когда я представляю себе жизнь, которая висит на волоске, семью, которая может быть разорвана на части. Я никогда больше не смогу слушать гудки скорой помощи, не думая о той ночи, когда умерла моя сестра-близнец.

Мы сидим за столом, пьем вино, наши тарелки пусты, мы расслаблены и наслаждаемся обществом друг друга. Пэм как раз рассказывает нам о том, как столкнулась со своим бывшим парнем на вечеринке у Монти – он был в компании привлекательной и значительно более молодой девушки, – и тут входит Бен, по какой-то причине мы все замолкаем. В воздухе витает напряжение.

Его волосы слегка растрепаны из-за жаркого июньского дня, на нем свежая льняная рубашка, расстегнутая у воротника и открывающая загорелую шею, которую мне внезапно хочется поцеловать, и я в шоке от того, какое воздействие он на меня оказывает.

Беатриса отодвигает стул и встает из-за стола.

– Это ты, Бен? – удивленно произносит она, как будто забыв, что он тоже живет здесь. – У нас осталось немного лазаньи.

Она подходит к огромной печи, надевает пару рукавиц-прихваток фирмы «Эмма Бриджуотер» и осторожно, словно проводя операцию, достает из духовки тарелку, потом ставит ее на стол рядом с тарелкой Кэсс. Краем глаза я вижу, что Бен занимает место напротив меня и рядом с Кэсс, но мой взгляд прикован к подгоревшему завитку макарон, оставшемуся на моей пустой тарелке.

– Может быть, ты и забыл об этом, Бен, но сегодня Аби переехала к нам, – сообщает Беатриса, занимая свое место во главе стола.

– Я не забыл.

Я смотрю в орехово-карие, с золотыми прожилками глаза Бена, на его губах играет знакомая кривоватая улыбка, и желание, такое сильное и неожиданное, пронзает меня, на моих щеках вспыхивает предательский румянец. Я неохотно перевожу взгляд с Бена на Беатрису, которая пристально смотрит на нас, щуря глаза, ее бледные пальцы почти сливаются по цвету с фарфоровой чашкой, которую она держит в руках.

И по какой-то причине, которую я пока не могу осмыслить, на моей коже выступают капельки пота.

Вечером того же дня я сижу на краю своей только что застеленной кровати. В моей комнате все еще царит беспорядок: коробки – некоторые пустые, некоторые по-прежнему полные – навалены вокруг меня, ящики комода распахнуты, являя взгляду одежду, которую я запихнула туда, стопка книг опирается на плинтус, угрожая в любой момент рассыпаться. Я беру в руки наш с Люси снимок в простой рамке – я распаковала его и поставила на прикроватную тумбочку. Мы с сестрой, веселые и загорелые, обнимаем друг друга за плечи и улыбаемся в камеру. Это фото было сделано во время отпуска в Португалии, где мы были с Каллумом и Люком – летом, незадолго до смерти Люси. Мы ушли с пляжа и сидели на набережной, ожидая, пока Люк вернется с мороженым, а Каллум, у которого всегда был наготове фотоаппарат, решил сделать несколько снимков. Эта фотография стои́т – или лучше сказать «стояла»? – на прикроватных тумбочках у нас обеих, у меня и у Люси. Интересно, что случилось с ее фотографией? Может, мама забрала ее, когда пришла убирать комнату Люси? Я тогда была слишком подавлена, поэтому позволила своей бедной, убитой горем матери сделать это вместо меня. Чувство вины до сих пор гложет меня. Я ставлю фотографию обратно.

Небо затянуто дымкой, переливается фиолетовыми и оранжевыми оттенками, солнце вот-вот скроется из виду за рядом домов напротив. Вечерний ветерок проникает сквозь приоткрытое окно, принося с собой аромат скошенной травы и костров. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю запах лета. «Я здесь, наконец-то я здесь». И если подумать, попасть сюда оказалось проще, чем я могла себе представить. За шесть коротких недель мне удалось стать частью ее жизни.

В приоткрытую дверь моей спальни тихонько стучат. Я открываю глаза и вижу длинную ногу в джинсовой штанине и льняной рукав. Я нетерпеливо спрыгиваю с кровати, заставляя матрас протестующе заскрипеть.

– Привет, – смущенно говорит Бен. – Можно войти?

Я пожимаю плечами:

– Если хочешь.

– Прости, что не позвонил тебе, но, когда рядом Би, это сложно. Ее правила, ты же знаешь.

– Ничего страшного, наверное, это все равно была не лучшая идея, – бесстрастно отзываюсь я.

Эхо голосов, веселый смех Пэм и звон столовых приборов свидетельствуют о том, что остальные все еще на кухне, и я ногой закрываю дверь в полутемный коридор. Поворачиваюсь к Бену лицом, замечая, как он опускает глаза от моих слов.

– Очень жаль, – роняет он. – Потому что я не могу перестать думать о тебе с той вечеринки.

– Правда? – Меня злит, что я произношу это с таким нетерпением.