— Отступать, — произнёс он, — ты явно не собираешься.
В его взгляде мелькнуло нечто другое — как будто что-то щёлкнуло внутри него при виде её дерзости. Но мгновение прошло, и осталась только тьма.
Его нос скользнул вдоль её щеки. Он втянул воздух и прошептал:
— Ты приятно пахнешь.
Сердце Верны билось так, что грудь вздымалась под его взглядом.
— Сейчас, — сказал он медленно, каждое слово как капля яда, — если ты произнесёшь хотя бы одно «нет», договора не будет. Я выпью твою кровь — и на этом всё.
Он чуть сильнее сжал её горло, заставив её голову откинуться назад.
— Я буду пить твою кровь. Да или нет?
Воздух вырывался из её груди рывками. Она молчала, губы дрожали.
— Отвечай, — его пальцы скользнули выше, к её лицу, крепко сжав подбородок.
— …Да, — выдохнула она почти беззвучно.
Он прищурился.
— Ты будешь вожделеть меня до последнего своего вздоха. Согласна?
Слёзы обиды выступили в её глазах. Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, но всё же выдавила:
— Да.
Его ладонь опустилась на её талию, скользнула ниже, прижимая её к себе. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её.
— Тогда ты принадлежишь мне, — прошептал он ей прямо в губы.
Верна замерла. Тело охватил жар, дыхание стало рваным. Она ждала поцелуя…
Его губы зависли у самых её, дыхание обжигало. Она не дышала, ждала — ещё миг, и он коснётся её рта…
— Да… — выдох сорвался у неё сам, но было уже поздно.
Он резко склонился к её шее.
Острые клыки прорезали кожу. Боль вспыхнула острой молнией, она вскрикнула, пальцы инстинктивно вцепились ему в плечи. Но вместе с болью нахлынуло другое — жар, хлынувший по венам. Тело предало её, и крик сорвался в стон.
Он пил жадно, слишком глубоко, словно умирал от жажды все эти века. Каждая новая тянущаяся секунда рвала её изнутри — между ужасом и наслаждением. Её голова закружилась, дыхание стало прерывистым, а бедра сами подались навстречу его телу.
— Достаточно… — выдавила она, но он не отстранился. Его ладонь крепче вжалась в её талию, другая удерживала её голову, не позволяя оттолкнуть.
Она ощущала, как он пьёт её жизнь, и вместе с тем — что-то иное, невидимое, но не менее страшное: будто он забирал её волю, вплетал её в себя.
— Пожалуйста… — шёпот сорвался с её губ, но уже не звучал как протест. Скорее как мольба, как признание в чем-то запретном.
Он вдруг оторвался. Его губы были в крови, дыхание — тяжёлым, а глаза горели чёрным пламенем.
Она едва держалась на ногах. Голова моталась, сердце колотилось, тело горело.
— Теперь ты в моей власти, — сказал он, так близко, что её губы ощутили вибрацию его голоса. — С этого момента — навсегда.
Верна хотела возразить, но язык не слушался. Тело сдалось раньше неё самой. Мир начал меркнуть.