Я хочу от него большего.
Я хочу его всего.
Думаю, сегодня вечером я наконец-то готова.
— Не понимаю, зачем тебе понадобилось выбирать фильм с таким ужасным концом, — поддразниваю я.
— Да ладно, это было не ужасно. Это была поэтическая справедливость, — смеется он.
— О? Что ты знаешь о поэзии? — игриво спрашиваю я.
— Я знаю, что ты была бы моей музой, — кокетливо говорит он и целует меня в щеку.
Моя кожа краснеет.
— Мммм.
— Розы красные...
— Не надо, — прерываю я, смеясь.
— Фиалки синие. — Я закатываю глаза, и он продолжает, еще раз целуя меня в висок. — Генри — мой любимый, но с тобой тоже все в порядке.
С моих губ срывается смешок, но затем я притворяюсь оскорбленной.
— О, правда?
Каллум закрывает Генри уши и шепчет:
— Нет, конечно, нет, голубка, но не говори ему этого.
Я смеюсь, и он одаривает меня жемчужной улыбкой.
— Я люблю тебя, — говорю я.
— Я люблю тебя, — отвечает он поцелуем моей руки.
Каллум встает с дивана и направляется на кухню.
— Тебе что-нибудь нужно? — спрашиваю я.
— Нет, спасибо, я в порядке. — Я смотрю ему вслед, когда он уходит, восхищаясь тем, как хорошо он выглядит в этих серых спортивных штанах и белой майке.
Я прикусываю губу.
Он возвращается, ставит стакан с водой на кофейный столик и снова садится.
У меня начинает болеть между ног. Я смотрю на него, пока он не замечает, что я пялюсь, и не встречается со мной взглядом.
Видит ли он жар в моих глазах?
Не говоря ни слова, я двигаюсь и забираюсь на него, оседлав его бедра. Он кладет руки мне на бедра и нетерпеливо смотрит на меня в ответ.
Я прижимаюсь губами к его губам, и мои руки неистово запускаются в его волосы.
Я чувствую в себе огонь, который только он может контролировать.
Каллум обнимает меня и притягивает ближе к себе, и я чувствую его твердую длину под собой.