Так мне показалось.
Наваждение схлынуло, а вместе с этим вернулось рациональное мышление.
Я в последний раз окинул взглядом поле боя, залитое кровью, усеянное обломками техники и телами. Война всё спишет. Но счёт, который она предъявляла, становился всё дороже.
Развернув перед глазами мыслекарту, я проложил путь к колокольне, куда уже спешила Хорвен. Нам предстояло пройти через сердце вражеской территории.
Мы двинулись, рассредоточившись. Тридцать теней, сливающихся с сумерками и развалинами. Дружинин шёл позади, стирая наши следы на снегу, размывая саму память земли о нашем прохождении. Иллюзионы работали на пределе, превращая нас в рябь на воздухе, в искажение света.
— Я видел твоё оружие, — тихо сказал Дружинин, поравнявшись со мной. — И эту тварь, которая тебе подчиняется.
— Не самое разумное решение — говорить мне об этом.
— Считаешь?
— Инквизиция не одобрит. Мне проще тебя убить, чем пойти на неоправданный риск.
Дружинин пожал плечами:
— Возможно, мы все скоро сдохнем.
Я не ответил.
В этот раз я переборщил с запретными технологиями. Наган мог увидеть не только Дружинин. Вопрос в том, какие следы останутся после нас. Я подозреваю, что провидцы Супремы замучаются сканировать эти кривые улочки. Да и не тот мужик Дружинин, чтобы сдавать боевого товарища… Хотя искушение удавить его в тёмном углу велико.
Город-призрак молчал. Вернее, его голосом был лишь навязчивый, низкочастотный гул, исходящий от чёрной цитадели, да редкие окрики патрулей, которые мы обходили за версту. Хорвен шла к цели, вырезая дозоры, которых невозможно было избежать. От гончей приходили скупые, обрывистые кадры: солдат с перерезанным горлом, тихо оседающий в сугроб; двое часовых у моста, разорванные в клочья до того, как успели поднять тревогу.
Мы шли по её кровавому следу.
Пахло гарью, снегом и озоном — привкус чужих технологий. Воздух гудел от невидимой мощи, исходящей от Бастиона. Давил на виски. Кто-то из штурмовиков пошатывался, стискивая зубы. Не удивлюсь, если внутри Бастиона установлено какое-нибудь экспериментальное дерьмо. Очередные «неучтённые» артефакты, вытащенные из океанских глубин. Доказательство того, что инквизиторы не всесильны и не могут уследить за всем.
Наконец, мы достигли подножия холма.
Колокольня, с которой вела наблюдение Хорвен, была чуть выше, её засыпало снегом. Понятия не имею, как тварь вскарабкалась наверх. А перед нами, перечерчивая небо, вздымалась та самая стена. Вблизи она казалась бесконечной. Гранит был холодным и мёртвым, отполированным до зеркального блеска. Ни зацепа, ни малейшей шероховатости. По гребню стены медленно двигались патрули — силуэты в капюшонах, вооружённые копьями и двуручными мечами.
Мы прижались к развалинам старой котельной, в ста метрах от монолита. Дальше — чистое поле, занесённое снегом. По сути, река, скованная ледяной коркой.
— Здесь, — тихо сказал я Дружинину, показывая на участок стены между двумя мощными контрфорсами. — Камень здесь старый, неармированный. Чувствую разницу.
Капитан кивнул, его глаза бегали по стене, оценивая углы поражения.
— Делай. У нас три минуты до смены патруля.
Я закрыл глаза, отсекая всё лишнее. Шум ветра, тяжёлое дыхание бойцов, давящую ауру Бастиона. Внутри меня была только стена. Её плотность. Её кристаллическая решётка. Миллиарды сцепленных друг с другом частиц, образующих незыблемый барьер.
Я начал их разъединять.
Сначала на атомарном уровне. Потом — быстрее, грубее, создавая не дыру, а зону небытия. Камень под моими пальцами не исчез, не растворился. Он стал призраком. Прозрачной дымкой, сквозь которую был виден колючий проволочный забор и заснеженный двор внутреннего периметра.
Монолит был толстым, но это ерунда. Защитники Бастиона чем-то прошили стену. Некие вставки, артефакторика. И эти устройства всеми силами сопротивлялись моему Дару. Пришлось запустить непрерывную циркуляцию.
— Пошли, — выдохнул я, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Поддерживать такую площадь было невыносимо тяжело. — Быстро.
Дружинин жестом бросил группу вперёд. Штурмовики, как один, ринулись к стене через белоснежное поле и, не замедляясь, стали нырять в призрачную поверхность. Это было сюрреалистическое зрелище — люди растворялись в граните, словно фантомы.
— Капитан! — кто-то прошептал с другой стороны. — Чисто.
Дружинин посмотрел на меня.