Нас вытаскивали по очереди.
Левитаторы могли поднять одного человека с оружием за раз, хотя это и не влекло большого перерасхода ки. Просто человека надо было удерживать физически. В полёте левитатор нарушает закон гравитации, его масса обнуляется. Чего не скажешь о «пассажире». Так что всё упирается в мышцы. При этом бойцы сами по себе весят немало, а с ними ещё холодное оружие плюс рюкзаки с разнообразным снаряжением.
Выбираясь на заснеженную поверхность, воины тут же снимали приборы ночного видения и распределялись таким образом, чтобы держать мощных стихийников под защитой мет и кинетиков.
Я прикинул, что Хорвен не сможет подняться без посторонней помощи и отправил её кружным путём, предварительно сбросив схему подземелий. Гончая должна была выскочить на поверхность у самого берега — там, где сбрасываются сточные воды. Дальше моей девочке следовало занять позицию у канала, отделяющего город от Бастиона и дожидаться меня, избегая других людей и никого не перемалывая в фарш. Как только гончая скрылась за поворотом кирпичного коридора, я позволил очередному летуну поднять себя в воздух.
Дружинин уже командовал своими людьми, распределяя зоны поражения и высылая прыгунов на разведку. Солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом, и наш пустырь был как на ладони. Вот только все диверсанты уже включили иллюзионы — и они заработали!
Перед тем как исчезнуть, Дружинин бросил на меня внимательный взгляд. И в этом взгляде читалось… опасение. Кинетик понял, с кем имеет дело. А ещё в глазах командира штурмовиков не было привычной уверенности. Он понял, отчётливо и без компромиссов, что меня придётся держать в голове, как важную деталь уравнения.
Натягиваю капюшон, врубаю свой иллюзатор.
Почему-то эти штуковины в разных частях света называются по-разному. Иллюзионы, иллюзаторы, покровы, флеры, морганы. Не суть. Главное, что работают, если не заблокированы другой артефакторикой.
— Идём на позицию, — раздался из пустоты голос капитана.
— Принял.
Хорвен скинула мне образ сочащегося влагой туннеля, под потолком которого тянулась обмотанная утеплителем труба. А ещё там мягко флюоресцировали световые полосы — инопланетная технология, которая даже в аристократических домах почти не встречалась. Новые картинки высветили людей, перетаскивающих гофрированные ящики из серебристого металла. Похоже, мы застали обороняющихся за важным занятием — монтажом дополнительных линий защиты.
Я отдал приказ, и гончая атаковала.
Пара минут — куча изуродованных трупов.
Ибо нефиг.
Пустырь и окружавшие его пакгаузы находились чуть севернее портовой зоны, в устье реки Оулуйоки. Огибая все эти однотипные кирпичные сооружения, я видел поднимающиеся в свинцовое небо мачты и краны. Невидимки, в которых превратились имперские штурмовики (прикольное название), даже не оставляли цепочки следов на снегу. Подступы к пакгаузам были перепаханы здоровенными лапищами мехов и прочей боевой техникой.
Добравшись до железнодорожной колеи, заметённой снегом и не используемой уже несколько недель, я остановился. Открыл перед глазами мыслекарту, сверился с расположением виртуальных улиц и проложил кратчайший маршрут.
Никаких признаков сражения.
Удивительно, но мы продвигаемся средь бела дня, и никто не бьёт тревогу!
И это при том, что исчезло целое механизированное соединение.
Иллюзия была почти идеальной. Мы двигались невидимым клином по заснеженным задворкам порта, и тишину нарушал лишь хруст снега под сапогами да отдалённый крик чаек. Но это спокойствие было обманчивым, словно тонкая плёнка льда над ледяной водой. Я чувствовал это кожей — город, этот Бастион, уже знали о нашем присутствии. Враги просто выбирали момент для нападения.
Мы миновали очередной длинный пакгауз, и перед нами открылся вид на внутренний портовый канал. И тут я увидел её.
У главного причала, почти вплотную к старым деревянным сваям, стояла подлодка. Это был не просто корабль — это был настоящий левиафан, чудовище из клёпаных пластин и вспучившейся надстройки. Корпус цвета мокрого асфальта был утыкан заклёпками размером с кулак. Над водой возвышалась рубка, больше похожая на бронированную башню с узкими смотровыми щелями. Перископ, воткнувшийся в серое небо, был окружён перилами ограждения. По борту виднелись странные механические манипуляторы, сложенные, как клешни гигантского насекомого, а на носу красовалась выцветшая эмблема — стилизованный морской дьявол с якорем в лапах. От всей этой конструкции веяло неумолимой, грубой силой и запахом машинного масла.
Символика показалась мне смутно знакомой.
Не удивлюсь, если субмарина принадлежит Наска.
Именно оттуда, со стороны канала, и донеслись звуки боя. Не крики, не звон мечей — а глухой, сокрушительный хлюп, словно кто-то швырнул в грязь огромный кусок мяса. Один из наших невидимых штурмовиков, шедший на правом фланге, вдруг материализовался, вернее, то, что от него осталось. Его тело было сплющено в лепёшку, словно по нему проехал паровой каток. Невидимость отключилась в момент смерти.
— Контакт! — прорычал из пустоты голос Дружинина. — Пси-молот! Рассредоточиться!
Но было уже поздно. Над самой землёй пронеслась невидимая сила, и снег перед нами вздыбился волной, обнажив мёрзлую грязь. Ещё двое наших взвыли от боли, хватая себя за головы, их иллюзаторы мерцали и гасли. Сепаратисты выставили против нас телепатов, которые били не по телам, а по разуму, вырубая сознание и ломая психическую защиту.
И тут ад вырвался на свободу.
С крыши ближайшего склада спрыгнула фигура в плаще. Ещё в полёте новый противник раскинул руки, и пространство перед ним заколебалось от жара. Воздух вспыхнул, и сгусток чистого пламени, похожий на огненную птицу, ринулся в нашу группу. Пиромант. Крики стихийников слились с руганью Дружинина.
— Гаси его! Морозьте к хренам!